Сомнамбула - Бьянка Питцорно

я предвидеть, с кем мне предстоит столкнуться, сколько бессонных ночей пережить в страхе, что Винченцо, посланный на вылазку, будет убит бандитами, каким кошмаром станут трижды найденные среди писем от родных и подруг из Доноры фотографии той женщины?

Эти фотографии – особенно последняя, четвертая, которой мне не прислали, но чей сюжет я с ужасом и состраданием воочию наблюдала прежде, чем она была опубликована во всех газетах Королевства, – в ту пору едва не свели меня с ума. Вот почему теперь, когда меня снова мучает тот же сон, я и решила обратиться к сомнамбуле. Хотя, боюсь, она мошенница и не обладает и каплей способностей, которыми похваляется. Говорят, она при помощи гипноза выманила у юного наследника богатой феррарской семьи обещание жениться, а когда родня обвинила ее в обмане несовершеннолетнего, вынуждена была бежать из города. Но кто знает, правда ли это? В этом городе вообще много чего говорят. Интересно, впадая в транс, она и в самом деле может общаться с мертвыми, как рассказывала кузина инженера Лаудати? Впрочем, выбора у меня нет. Если Микелина по-прежнему будет являться мне каждую ночь во сне с обнаженной грудью и той же фальшивой, больше смахивающей на оскал ухмылкой, что на центральной площади Миньяно, в конце концов я непременно совершу какую-нибудь глупость.

«Почему она голая? Кому нужно это посмертное надругательство?» – сквозь слезы спрашивала я у Винченцо, вернувшись с площади, куда нас согнали строжайшим приказом генерала Паллавичини: каждый житель города должен был видеть убитых, ослушавшихся ждала расправа.

«Как ты не понимаешь? Люди должны знать, что это женщина, своими глазами убедиться, что это именно она, что Микелина вовсе не такая непобедимая, какой хотела прослыть. И что теперь она в самом деле мертва, что мы убили ее вместе с тем негодяем, ее сообщником, и больше они никому не смогут причинить вреда. Помнишь, эта хитрая бестия сфотографировалась с ружьем в руках и разослала свои портреты по всей округе? Что ж, теперь мы распространим немного другую фотографию. Кто сеет ветер, пожнет бурю».

Я в жизни ни разу не фотографировалась, и Винченцо тоже. Да и зачем? Кто с нами знаком, представляет, как мы выглядим, а до остальных нам дела нет. «Но ведь ваши потомки не будут знать, какими вы были», – возражает мой сын Марко. Что ж, с этим ничего не поделаешь. После пережитого в Миньяно при виде треноги с этой ужасной гармошкой, объективом и готовым вспыхнуть магнием мне кажется, будто я умираю.

* * *

Разумеется, узнать, что за навязчивая мысль привела жену профессора к ней на сеанс, было бы для Офелии весьма полезно, хотя и совершенно невозможно. Синьора Карена никогда и никому об этом не обмолвилась: вероятно, в Доноре даже самые близкие ее родственники не знали точно, что случилось с молодой парой на юге на первом году их брака. Паолина лишь дала понять, что этот период выдался непростым, однако все считали, что причиной тому было поспешное рождение двух сыновей. Когда молодому офицеру с женой, снова беременной, пришлось последовать за своим подразделением на другой конец полуострова, их первенец еще не научился ходить. Второй ребенок родился на следующий год уже в Порденоне. Затем батальонный врач наконец вышел в отставку и семья вернулась в Донору, где на свет появились еще четверо сыновей. Именно здесь глава семьи сделал карьеру – в университете и в городской администрации.

Какими далекими казались теперь те первые, беспокойные годы брака! Но только не для Паолины: ей все никак не удавалось забыть прошлое.

3

Бандитки

Обвенчавшись, мы доехали поездом до Террановы, а там поднялись на борт «Стойкого» – одного из первых пароходов, который ходил до Неаполя, соединяя тем самым берега Средиземного моря. Во время переправы меня все время мутило. Чувствовала я себя хуже некуда, но грешила на морскую болезнь: это ведь было мое первое плавание. На самом же деле, сама того не сознавая, я была беременна, хотя с момента свадьбы прошло всего несколько недель. Винченцо поопытнее меня – он же врач, – но тоже заметил лишь через месяц, в октябре, когда мы уже обосновались в Миньяно вместе со множеством других офицерских семей.

Простые солдаты оставляли жен дома, а сами жили в казарме. Мы же занимали очаровательную квартирку на втором этаже богатого дома. Вместе с жильем нам предоставили и служанку – пожилую крестьянку, которая говорила на едва понятном наречии, зато прекрасно готовила и содержала комнаты в идеальной чистоте. Заниматься домом я не могла, поскольку из-за тошноты и слабости бо́льшую часть времени вынужденно проводила в постели. Винченцо даже пригласил местную повитуху, но та заверила, что это в порядке вещей и по истечении первых трех месяцев силы ко мне вернутся. Сказала, я могу быть спокойна: роды – ее забота, опыта ей не занимать, ни единой матери или младенца еще не теряла. К счастью, она хотя бы говорила по-итальянски, пускай и с чудовищными ошибками. Подобной болтушки, везде и всюду сующей свой любопытный нос, я прежде не встречала. К нам повитуха заходила каждый божий день, оправдываясь необходимостью проведать, как у меня дела, но всякий раз оставалась выпить кофе с печеньем и посплетничать. Знала всё и обо всех, как местных, так и чужаках-военных. Именно из ее рассказов мне стало ясно, что нас, итальянцев, здесь считают вовсе не благодетелями, освободителями, как сама я наивно полагала, а захватчиками. Настоящими героями для горожан были бандиты. Они сбивались в шайки и разъезжали по округе, наводя ужас на богатых землевладельцев, а местное население их укрывало и всячески помогало.

От Винченцо я узнала, что самым грозным и жестоким главарем бандитов считался некий Франческо Гуэрра. Всем префектурам был отдан приказ неустанно преследовать этого человека, покуда его не схватят или не убьют вместе со всеми его людьми. От повитухи я узнала, что любовница Гуэрры сражается вместе с ним, и бандиты подчиняются ей, как ему самому. Звалась она Микелиной Де Чезаре и славилась не только храбростью, но и поразительной красотой. Я едва могла в это поверить. Чтобы женщина – и вдруг взялась за оружие! Впрочем, повитуха уверяла, что многие молодые крестьянки присоединились к бандитам и сражаются наравне с ними. В других бандах встречались даже беременные или недавно родившие женщины, и домой они возвращаться не собирались. Это она знала наверняка, поскольку однажды ночью бандит по имени Лупьелло явился к ней в деревню, завязал глаза и отвез на осле в какую-то пещеру, чтобы осмотреть свою подругу, у которой открылось кровотечение.

«В этой пещере они скрываются уже больше года, сражаясь против вас, пьемонтцев», – объяснила повитуха.

Я возразила, что мы вовсе не пьемонтцы,