Сомнамбула - Бьянка Питцорно

время доставки к железным кольцам, врезанным в стены домов. Вплоть до этого его распоряжения, пока водоносы поднимали воду в квартиры, ослы беспрепятственно разгуливали по улицам, приставали к прохожим, безнаказанно портили их одежду и громили лавки с фруктами и зеленью, если хозяева не бросались закрывать двери.

Не исключено, что версия о безумии возникла оттого, что профессор был сыном шляпника, державшего мастерскую на виа Арбореа: ведь всему миру известно, что эти ремесленники и их потомство поголовно не в своем уме. Чем, как не безумием старика Карены, объяснить желание во что бы то ни стало отправить обоих сыновей в университет, вместо того чтобы попросту обучить их собственному ремеслу и впоследствии передать по наследству мастерскую?

Побеседовав некоторое время назад с телеграфистом на почтамте, Офелия узнала, что не так давно, когда в Доноре ожидали возвращения холеры, унесшей множество жизней в 1885 году, профессор Карена прочитал отставным нижним чинам, ныне состарившимся и одряхлевшим, пространную лекцию с целью научить их противостоять эпидемии. Он объяснил возникновение болезни, описанной им как «крохотный росток», а также способы ее предотвращения и возможного лечения, включая дезинфекцию ночных горшков, вынос на солнце матрасов, уничтожение подозрительной одежды и белья путем их сжигания, обтирание груди крепкой настойкой и качественную пищу (то есть меры предосторожности, которые никак не могли соблюдать нищие обитатели самых убогих трущоб, живущие в магадзенах – полуподвалах на три-четыре ступени ниже уровня улицы, без окон и отхожих мест). А чтобы эти невежды лучше его поняли, профессор, к вящему удовольствию городской буржуазии, прочитал лекцию на донорском диалекте, назвав себя старым солдатом (хотя ему было лишь чуть за сорок) и заявив, что, по прошлому опыту, он «на короткой ноге с холерой».

Предметом сплетен досужих зевак, коротавших время в кафе и на площадях, становились и другие его чудачества: например, вздорность, мания писать письма в газеты, подавать в суд или вызывать на дуэль тех, кого он подозревал в оскорблении, но зачастую даже не бывших в курсе самого его существования…

Впрочем, в городе профессор был знаменит и своими анатомическими исследованиями (он изобрел безупречный метод сухой консервации человеческого мозга), дружбой с Эфизио Марини – Окаменителем – и строгостью воспитания детей, из которых растили университетских профессоров вроде него самого. Короче говоря, если бы на сеанс к ней пришел муж синьоры Карены, имевшихся у Офелии сведений вполне хватило бы, чтобы «прозреть» его прошлое или дать множество весьма подходящих советов и предсказаний на будущее.

О супруге же ей удалось узнать лишь то, что она звалась Паолиной, родилась в Доноре и, следуя в молодости за мужем в ходе нескольких военных кампаний, родила двух старших детей на континенте, в крайне далеких друг от друга городах. Таким образом, эта женщина знала – или вынуждена была научиться, – как в одиночестве, вдали от матери, пережить две беременности и двое родов, а затем, уже с младенцами на руках, постоянно менять дислокацию. Что двигало ею: недюжинная смелость или, может, лишь чувство долга? И кстати, впоследствии, когда семейство вернулось в Донору, она произвела на свет еще четверых детей, исключительно мальчиков.

Маловато сведений для сомнамбулы, которой теперь придется потрудиться, чтобы разговорить синьору Паолину, заставить ее раскрыться, выдать свои секреты – а их, разумеется, хватало, – да еще и проделать это незаметно.

Ведь если опыт последних лет чему и научил Офелию, так это тому, что у человека, готового заплатить пять лир за предсказанное незнакомкой будущее, в прошлом непременно скрывается какая-то тайна. Говоря начистоту, она вообще была убеждена, что у всех, абсолютно у всех есть свои секреты. И этими секретами рано или поздно нужно с кем-то поделиться.

Ах, вздохнула она в который раз, вот бы научиться проникать в мысли клиенток и читать их прежде, чем те усядутся за столик!

Интересно, что за вопрос тревожил жену этого безумного профессора Карены, записавшуюся на первый сегодняшний сеанс? Так ли трудно будет угадать, что терзает синьору Паолину и не дает ей спать?

2

Паолина

Ну не странно ли, что спустя столько лет мои ночи снова омрачает тот же тягостный сон? Говорила мне, совсем еще девчонке, тетя Джиджина: не совершай ошибки, не рвись так за сына шляпника! Теперь-то я понимаю, что она была права, но тогда лишь посмеялась, поскольку была слишком молода и по уши влюблена в этого молодого врача, такого живого, остроумного… До чего же к лицу был ему новенький офицерский мундир Седьмого пехотного батальона под командованием генерала Паллавичини, волею министра внутренних дел брошенного на борьбу с бандитизмом на юге Италии! Представляя, как последую за ним, как увижу вместе с ним Неаполь и Казерту, а там, глядишь, объезжу и всю Италию, я была вне себя от радости. Мне наскучили однообразные улицы и площади Доноры, наскучило крохотное поместье Сант-Орсола, гордым владельцем коего был наш отец. Каждое воскресенье мы ездили туда в двуколке отобедать на свежем воздухе и полакомиться, в зависимости от времени года, свежими бобами, салатом или другой зеленью, выращенной издольщиком, а после дождя ходили с его детьми собирать крупных улиток, которых мать, выдержав с отрубями, начиняла потом панировочными сухарями, томатным соусом и петрушкой и запекала в большой сковороде – это была обожаемая дедом Джануарио «тианадда ди коккоидди». Нас с сестрами тоже учили готовить традиционные донорские блюда, однако в «Звезде Италии» я читала о далеких землях, где ели иную пищу, где были иные обычаи, иные пейзажи. При мысли о них трудности, предсказанные тетей Джиджиной, выглядели уже не такими страшными. Да и ремесло будущего свекра меня не особенно смущало. Винченцо – а уж он-то в химии разбирался – объяснил, что легенда о безумии шляпников имеет научное объяснение. В старину для обработки фетра использовали мышьяк и ртуть, и пары этих веществ влияли на перепады настроения шляпников, которых за эту нестабильность поведения во всем мире считали чуточку не в себе. Однако теперь, благодаря научному прогрессу, изобретены новые, куда менее вредные средства. К тому же именно поставками котелков и цилиндров для официальных церемоний и головных уборов для армии мой свекор заработал на обучение обоих сыновей. Младший брат стал ветеринаром, а моего жениха вместо отцовского ремесла или места врача в какой-нибудь захудалой нуррийской[20] деревушке ждала блестящая университетская карьера.

В общем, мне удалось преодолеть сопротивление родных, и мы поженились. А сразу после этого уехали в Казерту, где располагался координационный штаб по борьбе с бандитизмом. Безрассудным девчонкам вроде меня страх неведом. В каком-то смысле я даже находила наше предприятие романтичным: еще бы, завоевать для недавно объединенной родины симпатии мятежных подданных, упорно остававшихся верными Бурбонам! Разве могла