Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Донору, и Джизелла ужасно переживала, что придется бросить графа наедине с его горем и приступами отчаяния. И вот, после бессонной ночи, не посоветовавшись ни с кем из спутников, она приняла решение, о котором даже Клементине сообщила только постфактум.

Убежденная, что путешествие и смена обстановки помогут несчастному вдовцу прийти в себя, она пригласила его поехать с ними в Донору. Тот слегка замялся, опасаясь их стеснить, однако Джизелла настаивала. Они с отцом отвезут его в Вилланову, где располагается известнейший завод по разведению скаковых лошадей, и граф сможет что-нибудь себе присмотреть. Прельщенный подобной перспективой, вдовец в конце концов согласился. Он искренне надеялся, что возможность развеяться пойдет ему на пользу.

– Ты должна была спросить разрешения у Коррадо! – рассердилась, узнав об этом, Клементина.

– С какой это стати? Граф едет за свой счет. Места в нашем купе и в каюте парохода он не займет – у него будут свои. А если твой брат настолько брезглив, заносчив и невоспитан, может всю дорогу общаться с доктором Ферретти, не перемолвившись с графом и словечком. Что до меня, Коррадо не имеет права лишать меня его общества. Принимать графа в Доноре тоже не потребуется – он остановится в гостинице. Я как раз знаю подходящую и посоветую ему забронировать там номер.

Дома, проглядывая отцовский «Вестник», Джизелла не раз мечтала однажды воспользоваться рекламным объявлением, которое появлялось там еженедельно и гласило:

«Интересно, что за путешественники останавливаются в этой гостинице?» – всякий раз спрашивала себя Джизелла, воображая людей куда более интересных, нежели донорцы. И теперь это место припомнилось ей как идеальное пристанище для нового друга.

Коррадо и впрямь было бы непросто помешать графу ехать с ними. Впрочем, думал он, в конце концов, это не его проблема. Пускай Джизелла, вернувшись в Донору, сама разбирается с родителями.

Сам же он по мере того, как приближался день отъезда, все сильнее тревожился при мысли об ответе, который даст ему Офелия. Будет это «да» или «нет»? Предсказать не получалось: слишком уж много факторов склоняли чашу весов в ту или иную сторону. В глубине души инженер, однако, гордился тем, что Офелия не ответила на его последнее письмо: ему казалось, что в этом есть скрытый, но явный знак их единения. Нечасто встретишь женщину столь же чуткую, сколь и гордую, мало склонную к сантиментам. И то, что она приняла вызов, прервав их переписку, лишь подтверждало неординарность ее натуры. Да, думал он, Офелия Росси способна его удивить.

И все же порой его одолевали сомнения. Коррадо спрашивал себя, не может ли это молчание, напротив, быть печально красноречивым. Разумеется, всегда можно излить душу, обсудив это с матерью, но инженер предпочитал сохранить свои сомнения до конца. Еще и потому, что решил, получив отказ, никому об этом не рассказывать – и был уверен, что сомнамбула его не выдаст.

За день до отъезда Джизелла и Клементина сопроводили графа на кладбище, чтобы он мог проститься и возложить на могилу жены большой букет цветов. В ожидании статуй гранитчик успел только установить утвержденное надгробие, на котором было высечено:

ГРАФИНЯ ЛОРЕДАНА АЧЧАРДИ, УРОЖДЕННАЯ ДАНИЕЛИ

ВИБРОНА 18… – АБАНО-БАНЬИ 18…

ВОЗДВИГНУТО БЕЗУТЕШНЫМ МУЖЕМ, ГРАФОМ ФОЛЬКО АЧЧАРДИ

ПОКОЙСЯ С МИРОМ

Часть пятая

1

Новые клиентки

Желая сделать Офелии сюрприз, Коррадо решил не предупреждать ее о возвращении из Абано-Баньи. Однако он не учел, что его мать может написать кузине Анджелике Соро. А та – незамедлительно рассказать обо всем сомнамбуле, которую, впрочем, считала лишь хорошей подругой инженера и никогда бы не заподозрила в намерении выйти за него замуж.

Путешествие на поезде, долгое и весьма утомительное, выдалось несколько неловким, учитывая общество графа Аччарди, который, впрочем, вел себя безупречно, и капризы Джизеллы. Даже синьоре Лаудати не терпелось вернуть ее в руки родителей. К счастью, пароход на Сардинию покинул порт Генуи еще три дня назад и теперь приближался к Понтерре.

Офелия в Доноре, напротив, была совершенно спокойна. После недавнего обморока и видения, явившегося ей тем утром в кухне, сомнамбула более не испытывала ни сомнений, ни колебаний, ни страха, что ее прошлое раскроется. И уже предвкушала, как будет счастлив Коррадо, когда, увидевшись с ним в городе, или, может, поехав встречать «Гульнару» в порт, лежавший всего в двадцати километрах от Доноры, она после столь долгого ожидания наконец ответит ему «да».

В новой, замужней жизни ее ожидало множество перемен. Необходимо было решить, что делать с Грекой. Оставить в качестве горничной? Прислуга из нее, правда, довольно неотесанная, зато абсолютно надежная. Но понравится ли она Коррадо? Не придется ли ей носить белый передник с наколкой? В подобном виде Офелия Греку совершенно не представляла. Она понимала, что в ее повседневной жизни так или иначе многое изменится, и речь не только о прислуге или квартире. Ремесло сомнамбулы она, разумеется, оставит: в этом просто не будет нужды. Ее, как и всех буржуазных дам, станет содержать муж, тем более что своей профессией Коррадо зарабатывал весьма неплохо. Какое же облегчение, что не нужно больше выведывать секреты донорских синьор! Не нужно громоздить ложь на ложь и всякий раз притворяться, изображая правдоподобный транс и выдумывая для каждой из клиенток возможное будущее! Если же однажды с ней вдруг приключится очередное самопроизвольное головокружение, Офелия сделает вид, что ничего не произошло, и никому о нем не расскажет.

Но все это – только после свадьбы. Пока же приходилось принимать клиенток, ее единственный источник дохода. Читать собственное еженедельное объявление в «Вестнике» Офелии уже опостылело, она даже хотела отказаться от публикации, но пока для этого было слишком рано.

Однако тем вечером, не подозревая, что пароход уже у берегов Сардинии, наша сомнамбула готовилась принять трех донорских дам, записавшихся на прием при помощи визитных карточек, и ответить на вопрос, присланный по почте четвертой. Утро она, как обычно, посвятила сбору сведений о будущих посетительницах, с неудовольствием обнаружив, что о двух из них в городе известно крайне мало. И вовсе не из-за темного происхождения: просто жизнь эти дамы вели незаметную, домашнюю, и внимание горожан приковывали скорее их мужья, люди известные, влиятельные, а один из них и вовсе был крайне неординарен в своей экстравагантности и оригинальности.

Этим супругом, чье ослепительное сияние совершенно затмевало фигуру жены, был профессор Карена, который преподавал в университете анатомию и заслужил прозвище Винченцино Катена: как утверждали злые языки, за то, что был безумен, или, по-донорски, макку ди катена; или, если послушать других, из-за одной меры, предпринятой им в прошлом году, когда профессор, пускай и на протяжении всего одиннадцати месяцев, занимал пост мэра. Особым декретом он обязал водоносов, доставлявших в кувшинах и бутылях воду для зажиточных семей из фонтана Розелло в центр, не бросать своих ослов, а привязывать их на