Сомнамбула - Бьянка Питцорно

же не только оказалась глупой, лживой и чванливой, но и, уверившись в своих паранормальных способностях, подумывала заняться хиромантией, нисколько не считаясь с тем, что графине подобное занятие не пристало. Он, разумеется, этого не позволил, и с тех пор их семейная жизнь превратилась в череду склок и унижений, которые граф, впрочем, из уважения к святости брака терпеливо сносил.

– У нас в городе тоже есть одна потаскушка, выдающая себя за сомнамбулу, – перебила Джизелла, желая придать себе значимости.

Однако граф не стал вдаваться в подробности, а бросил лишь:

– Мир, к несчастью, полнится такими обманщицами. Должно быть, за ней стоит муж-бездельник, живущий за ее счет…

– Нет у нее никакого мужа, – возмущенно вмешалась Клементина. – Наша сомнамбула – достойная синьорина, а вовсе не потаскушка. А ты, Джизелла, просто сплетница и лгунья, раз говоришь подобные вещи! То-то Коррадо разгневается, если услышит! Сама знаешь, как сильно она ему помогла, когда мой брат овдовел!

Она так рассердилась, что Джизелла сочла за лучшее сменить тему. Тем более что происходящее в родном городе двух подруг, название которого он даже не спросил, графа, похоже, совершенно не заинтересовало. Ему не терпелось закончить рассказ о своем первом несчастливом браке. Жена, продолжал он, оказалась столь безнравственной особой, что не раз тайно изменяла ему, а однажды и вовсе сбежала с цирковым акробатом, вызвав скандал и возбудив насмешки горожан.

Джизелла, одновременно возмущенная и растроганная, погладила его по руке. Граф между тем смиренно и печально поведал, чем завершилась история. Не успел бродячий цирк отъехать от города, как фургон, где спали изменщики, загорелся – возможно, из-за опрокинувшейся свечи, – и оба погибли в огне. Впрочем, он, граф, нашел в себе силы простить жену и потребовал, чтобы ее тело захоронили в фамильном склепе.

– Вот это великодушие! – воскликнула Джизелла.

Клементина – и та была тронута.

– Так я стал вдовцом, – вздохнул граф. – После столь чудовищного опыта меня больше не тянуло к женщинам. Одиночество было тягостным, но я боялся нового разочарования. Так, в одиночестве и тоске, прошли еще семь лет. Пока в прошлом году я не решил жениться снова.

– Но как же вас угораздило выбрать такую старуху? – вырвалось у Джизеллы.

Клементина незаметно наступила ей на ногу. Какая бестактность, какое нахальство! Она дружила с Джизеллой уже много лет и, конечно, не понаслышке знала о ее несдержанности, однако никогда бы не подумала, что та дойдет до подобной дерзости. Впрочем, граф, казалось, и на сей раз не обиделся, а спокойно ответил:

– Вы не первая, кого это удивляет, синьорина. Многие задаются тем же вопросом, пускай и без вашей прямоты. Я же это качество весьма ценю, мне нравятся такие искренние, непосредственные люди, как вы.

Джизелла с торжествующим видом вернула должок Клементине, наступив ей на ногу под бархатными оборками дивана.

– Поймите, – объяснил граф, – это вовсе не брак по любви. Хотя, быть может, то чувство, что мною двигало, – тоже в некотором роде любовь: конечно, не та, романтическая, о которой слагают песни и пишут романы для барышень, но, без сомнения, идущая от сердца.

Девушки смерили его недоуменными взглядами. Сами они ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета, не вышли бы замуж за восьмидесятилетнего. Граф утер слезу:

– Вы должны знать, что Лоредана, моя нынешняя супруга, вышла замуж за моего дальнего родственника, человека, безусловно, любящего и искреннего. Когда я, будучи еще юношей, остался сиротой, они с женой заботились обо мне. Разумеется, только с точки зрения эмоциональной – во всем остальном я ни в чьей заботе не нуждался: перед смертью отец назначил опекуна, сохранившего и приумножавшего мое состояние. Однако семейным теплом одаривали меня именно Лоредана с мужем, и я отвечал им сыновней привязанностью, время от времени незаметно помогая материально, поскольку был много богаче. Они протянули мне руку помощи во время неудачного юношеского брака и после, в первые годы вдовства. Именно благодаря им я смог пережить многочисленные приступы отчаяния и не пустил себе пулю в лоб. К несчастью, мой родственник испытывал порочную страсть к игре. Когда два года назад он скончался от тяжелой болезни, мы обнаружили, что несчастная Лоредана осталась без гроша и в долгах как в шелках. Бедняжка пришла в отчаяние, она не знала, куда податься, но была – и остается – женщиной слишком достойной, чтобы просить у меня помощи. Впрочем, я и сам чувствовал себя обязанным отплатить за нежность и семейное тепло, которые получил…

– И все же вы могли бы помочь ей деньгами: оплатить долги, устроить в хороший пансион для состоятельных дам и оплачивать дальнейшее пребывание… – не удержалась Джизелла.

– Это соображение высказывали многие, синьорина. Однако мне хотелось дать ей нечто большее: приятное общество, уверенность в том, что моя поддержка не иссякнет вдруг из-за каприза, небрежения или, скажем, брака с какой-нибудь скаредной девицей, не испытывающей по отношению к Лоредане чувства долга. Я знал лишь один способ гарантировать ей, что останусь рядом до конца жизни: жениться.

Джизелла, все еще не до конца убежденная, смахнула слезинку умиления.

– Не думала, что на свете бывают столь щедрые и самоотверженные люди, – заявила она, с восхищением глядя на графа.

А позже, оставшись в номере наедине с Клементиной, саркастически добавила:

– До конца жизни? Вот потеха! Ее жизни, разумеется. И сколько это? Два, от силы три года, учитывая, в каком она плачевном состоянии. Это, конечно, жертва, но вовсе не столь огромная, какой ее представляет граф.

Прежде чем распрощаться, Джизелла набралась смелости и предложила новому знакомому прогуляться с ними после обеда в экипаже. Она даже готова была предоставить ему выбор направления: к примеру, совсем недалеко от гостиницы располагалась конюшня с собственным манежем… Однако тот отказался, не преминув, впрочем, рассыпаться в благодарностях. Он не желал уезжать из города, опасаясь, что жене станет хуже, а персонал лечебницы не сможет вовремя его найти.

– Ну и слава богу, – хмыкнула Клементина, когда они остались одни. – Ты и без того проявила чрезмерную дерзость. И чрезмерную поспешность. Нам следовало сперва спросить разрешения у Коррадо: он явно не обрадуется, узнав, что мы поехали кататься с незнакомцем.

Она уже начинала жалеть, что так настойчиво требовала взять с собой в путешествие подругу.

3

Недоверие

Вскоре девушки, к которым присоединились и Коррадо с доктором, отправились навестить синьору Лаудати. Вне себя от восторга, они рассказали о встрече, а главное – о благородстве графа, исключительно по доброте душевной женившегося на бедной старушке.

– Поистине достойно восхищения! – воскликнул доктор Ферретти. – Я видел его вчера: в час, когда больные обедают, он входил в палату жены с огромным букетом цветов. Сказать по правде, я был совершенно уверен, что это ее сын. Вот бы с ним познакомиться! Не могу не восхищаться теми, кому хватает духу пренебречь общественным мнением! Сколько пересудов, должно