Сомнамбула - Бьянка Питцорно

фортепиано, – да двум-трем занятиям акварелью. Ни о какой истории искусств речь, разумеется, не шла, так что, когда подруга впервые потащила ее взглянуть на фрески Джотто, Джизелла не только не знала, кто это, но и заявила, что этот тип совершенно не умеет рисовать: надо же, изобразить человеческие тела такими коренастыми! Фрески ей категорически не понравились, и она никак не могла взять в толк, зачем они проделали такой путь, чтобы их увидеть. Впрочем, синьора Аделаиде пристыдила ее, ткнув носом в бедекер. Коррадо, когда ему рассказали, тоже покосился с неодобрением, что уязвило Джизеллу куда сильнее, чем замечания Клементины, которой она, по крайней мере, могла возразить:

– Ты, может, и кладезь премудрости, но об элегантности понятия не имеешь: одеваешься, будто лавочница какая. А вот я на балу в театре «Политеама» выиграла приз за самый изысканный костюм!

Что правда, то правда: жена начальника полиции, разумеется, не позволила бы дочери помогать поварам на «Народной кухне» «Безрассудных сердец», зато открыла ей счет в самом роскошном ателье «Высший шик», где Джизелла могла заказывать любые платья, какие ей заблагорассудится, даже не спросив прежде родительского позволения.

И вот, пока подруги поджидали компаньонку на диване в общей гостиной возле стойки регистрации с замершим за ней портье, входная дверь отворилась, впустив четверых путешественников, двое из которых, судя по внешности, были особами богатыми и важными. Персонал заведения бросился встречать их с почтением и подобострастием, свидетельствовавшими о том, что новых постояльцев знали и ждали. Это были весьма пожилая дама, синьор лет сорока, одетый по последней моде, и два ливрейных лакея. Один из них катил удобное инвалидное кресло на высоких колесах, где, кутаясь в дорогую кашемировую шаль, скорее возлежала, нежели сидела хозяйка, на вид тяжело больная. Другой лакей вез на специальной тележке большой дорожный сундук и четыре элегантных чемодана, а также множество баулов.

– Бедная старушка, – тихо заметила Клементина, глядя на бледное, изможденное лицо больной. – Боюсь, от здешнего лечения ей будет мало толку.

– А сын-то какой красавчик, – шепнула в ответ Джизелла. – Интересно, кто они и откуда? Видела, даже управляющий вышел из кабинета и рассыпается перед ним в любезностях?

Но тут появилась синьора Аделаиде, и девушки поспешили сесть в экипаж. Проходя мимо, они едва не задели того синьора, но он лишь галантно поклонился им в знак приветствия.

Джизелла была польщена и заинтригована. Едва коляска успела отъехать от лечебницы, она толкнула Клементину локтем и воскликнула:

– Вероятно, мы скоро познакомимся с этими синьорами. Твой брат вряд ли станет возражать. Очень надеюсь, что сын после водных процедур не будет все время просиживать у материнской постели, как это делает Коррадо, а уделит немного времени общению с другими постояльцами.

– Простите, синьорина, – вмешалась внимательно слушавшая компаньонка, – но сестра упоминала, что они вовсе не мать и сын, а, как это ни странно, супружеская пара, муж и жена. Они уже бывали здесь в прошлом году, сразу после свадьбы, однако тогда графиня, невзирая на возраст, не жаловалась на здоровье.

– Да ведь она ему в матери годится, – рассмеялась Клементина. – Поверить не могу, что они поженились только в прошлом году!

Джизелла, напротив, была сражена дворянским титулом.

– Аристократы! Граф и графиня! Уж по ливреям-то можно было догадаться! Теперь мы просто обязаны с ними познакомиться!

– Аристократы или нет, мне с такими стариками общаться неинтересно. Уж лучше тогда составлю компанию маме, – возразила Клементина, находившая амбиции подруги нелепыми.

– Он вовсе не такой уж старый. И кажется очень интересным, – рассердилась Джизелла.

– Ваша подруга права, синьорина, – согласилась с Клементиной синьора Аделаиде. – Вам более пристало знакомиться с молодыми людьми вашего возраста.

Однако молодых людей, способных привлечь их внимание, девушки, к сожалению, так до сих пор и не встретили – ни в гостинице, ни в городском парке, где под просторными сводами кованой глориетты[19] играл по утрам оркестр, ни на катке, ни даже на главной площади или в квартале самых роскошных лавок.

Зато графа, который показался Джизелле таким интересным, они встречали каждый день – то в ресторане при гостинице, где он обедал в одиночестве за столиком, уставленным хрусталем и серебром; то в читальном зале, где регулярно писал письма; то в коридорах; то, наконец, в саду, у исходящих паром бассейнов с термальными водами, где летом можно было бы окунуться. Ливрейных лакеев он отослал домой и был теперь всегда совершенно один.

Однажды утром, за завтраком, Джизелла, проходя мимо графа к своему столику, сделала вид, будто споткнулась о длинную скатерть, и опрокинула кофейник. Тут же подскочил официант, девушка, притворившись донельзя расстроенной, рассыпалась в извинениях, граф принялся ее успокаивать: горячий кофе его не обжег и даже не запачкал костюма… В общем, оба воспользовались случаем, чтобы представиться. Граф заверил Джизеллу, что рад новому знакомству. Его супруга не встает с постели и почти все время спит, так что, не считая предельно кратких визитов, с ней даже не посидишь. Врачи, сообщил он, не слишком оптимистичны в прогнозах. А он, несчастный муж, не желает уезжать из Абано-Баньи и потому все время один. Разумеется, он был бы только рад перекинуться парой слов хоть с кем-то, кроме официанта и врача. Джизелла пригласила графа за их с Клементиной столик (Коррадо и доктор Ферретти вставали очень рано и сразу спускались принимать водные процедуры в подвальные помещения, где располагались бассейны). Прогулка в экипаже была в тот день запланирована на послеобеденное время, и после завтрака все трое отправились побеседовать в читальный зал.

2

Благородная душа

Услышав произношение, столь несхожее с его собственным, новый знакомый усмехнулся, и девушкам пришлось объяснить, что они приехали издалека, с Сардинии, и впервые пересекли море. Граф ответил, что на Сардинии не бывал, но наслышан о превосходных качествах сардинских англо-арабских скакунов, его подлинной страсти. Джизелла тут же с гордостью сообщила, что у ее отца как раз есть кобылка этой породы, по кличке Роса, уже успевшая выиграть несколько призов. Общий интерес к лошадям подогрел взаимное доверие, если в этом вообще была нужда. Клементина скучала, слушая, как они сыплют бесконечными техническими подробностями: граф рассказывал восхищенной Джизелле о процентном соотношении кровей, необходимом для получения из чистокровных английской и арабской лошадей столь разносторонне одаренной, а главное, пригодной для скачек породы. В какой-то момент Джизелла воодушевилась настолько, что, не боясь показаться нахальной, спросила, почему граф так поздно женился и зачем выбрал женщину много старше себя.

Однако собеседника подобная нескромность не обидела: напротив, граф весьма откровенно объяснил, что ни он сам, ни его жена не ждали так долго, как предполагает Джизелла. Для них обоих это был второй брак.

В молодости он совершил ошибку: женился на некой девушке, ошибочно полагая, что знает ее. Она