Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Сомнамбула оглядела себя в зеркале. Она была удивлена – нет, потрясена. Что с ней происходит? Впрочем, времени на осмысление оставалось немного: следующая клиентка, невестка шляпника, должна была прийти уже через несколько минут.

Угадать, в чем заключается ее проблема, сомнамбула не могла и поначалу думала перевести разговор на одно из чудачеств профессора Карены. Услышав вместо этого жалобы на возвращение призрака разбойницы Микелины Де Чезаре, Офелия – никогда прежде этого имени не слышавшая – мигом решила, что сперва постарается выведать у синьоры побольше о ее прошлом. И… не смогла произнести даже того первого, самого общего вопроса, с которого обычно начинала нащупывать подход к посетительницам. Как и на двух предыдущих сеансах, ею тотчас овладела неукротимая сила. Откинувшись на спинку кресла, сомнамбула закрыла глаза, нащупала лист бумаги, гусиное перо и принялась лихорадочно писать. Потрясенная синьора Паолина терпеливо ждала, пока Офелия придет в себя, чтобы вместе прочесть и обсудить написанное под диктовку духа-проводника: она была уверена, что эти слова раскроют ей способ упокоить мятежную душу разбойницы.

Однако когда сомнамбула открыла глаза, ее взгляд был пуст, словно она по-прежнему ничего не видела. Посыпав лист песком, Офелия сложила его, сунула в руку синьоры и, не сказав на прощание ни слова, под локоток выпроводила ту на лестницу, захлопнув за ней дверь.

Но и сама не дошла даже до гостиной, рухнув на сундук, служивший кроватью Джоммарии. Она чувствовала себя вконец изможденной, лишенной всяких сил, у нее начался жар. Подошло время ужина, но аппетита не было – напротив, Офелия ощущала легкую тошноту. Она даже хотела немедленно лечь спать, но вспомнила, что должна еще написать ответ донне Эфизии. Откладывать было нельзя: завтра утром служанка маркизы должна его забрать.

Сомнамбула с трудом доплелась до кабинета и уселась за стол. Она уже знала, что ответит этой высокомерной фанатичке, считавшей себя и своего драгоценного сынка выше всех прочих донорцев. Но едва взяв в руки бумагу и перо, Офелия уже в четвертый раз подряд не совладала с собственным магнетизмом. Ей и в голову не приходило, что даже в настолько измотанном состоянии она сможет так быстро и энергично писать под диктовку духа-проводника.

Едва выйдя из транса, сомнамбула, сгорая от любопытства, немедленно попыталась вновь овладеть собой, надеясь прочесть написанное и понять, останется ли донна Эфизия довольна ответом. Но стоило ей перевести взгляд на лист, глаза будто слепли. Бумага сияла первозданной белизной. Офелия снова была вынуждена просушить лист, сложить его, сунуть в конверт и запечатать сургучной печатью. Иначе как не поддаться искушению: ведь письмо до самого утра останется лежать у нее на столе!

Никогда, ни единого раза за всю карьеру сомнамбулы с ней еще не случалось ничего подобного!

10

Одна и та же ложь

Три дамы, побывавшие на приеме, тоже были несказанно удивлены – разумеется, каждая по-своему, поскольку ни на лестнице, ни в вестибюле они не встречались и ничего друг о друге не знали. Однако больше всего их удивило даже не поведение сомнамбулы во время транса и последующее резкое прощание, а написанные ею слова, которые клиентки, едва очутившись на лестнице, поспешили прочесть. И слова эти не имели ничего общего ни с одним из заданных вопросов: ни с былым развратом на вилле пьемонтцев, ни с акциями автомобильной компании «Миари и Джусти», ни с Микелиной Де Чезаре.

Но куда сильнее они удивились наутро, получив карточку с вытисненным гербом маркизы Эфизии, с которой, учитывая социальную дистанцию, не имели ничего общего и даже не были представлены. Та приглашала их вечером в гости, а с собой просила захватить полученные от сомнамбулы ответы. Она, писала эта знатная дама, будет рада встретиться с ними за чаем.

Для всех трех подобное приглашение оказалось совершенно неожиданным. Откуда, спрашивали себя синьоры, маркиза узнала, что они посещали сеанс сомнамбулы и получили письменный ответ? Впрочем, с некоторым удовольствием думала каждая, по крайней мере им представится возможность попасть в прежде недоступную для их сословия гостиную, куда допускались лишь особы, благородные на все четыре четверти своего герба – редкие, отборные экземпляры голубых кровей…

Конечно, приглашение маркизы скорее походило на приказ и могло даже показаться оскорбительным, однако любопытство трех синьор было слишком велико, и ни одной из них не пришло в голову отказаться.

Антикварный столик в самом деле блестел подобающим серебром, хрусталем и фарфором. На звон серебряного колокольчика явилась горничная в черном сатиновом платье, белом переднике и кружевной наколке. Над большим чайником в ее руках клубился густой пар. Но не успели гостьи пригубить горячий ароматный напиток, как хозяйка дома без лишних предисловий сообщила, по какой причине их созвала.

– Насколько мне известно, все вы вчера посетили сомнамбулу с виа дель Фьоре Россо, – начала она.

Три синьоры изумленно переглянулись, сгорая от стыда и смущения, что это их прегрешение против здравого смысла получило огласку.

– А известно мне это, – продолжала маркиза, – благодаря моей служанке Гавине, которую я посылала забрать конверт с ответом для меня самой: признаюсь, я тоже, пускай и письменно, воспользовалась услугами сомнамбулы. Похоже, забирая ваши визитные карточки из ячеек почтового ящика, эта дамочка выронила их прямо на лестничной площадке. Должно быть, совсем потеряла голову. Гавина, разумеется, все собрала и вернула хозяйке дома, но поскольку читать она умеет, то запомнила ваши имена.

Не беспокойтесь; об этом никто не узнает. Даже вздумай я рассказать, что вы обращались к сомнамбуле, мне пришлось бы первой признаться в той же постыдной слабости.

Однако, прочтя ее ответ, я посчитала, что эта подлая лгунья меня обманула, и теперь хотела бы узнать: быть может, кто-то из вас получил уместный ответ на свой вопрос?

– Нет, – не раздумывая ответила супруга чиновника. – По правде сказать, сомнамбула при мне в самом деле вошла в транс и писала с закрытыми глазами под диктовку невидимого духа. Это было впечатляюще, однако потом я обнаружила, что она нацарапала только какую-то нелепицу, не имеющую ко мне никакого отношения. И теперь думаю, что все это – лишь притворство. Вот что она написала…

Синьора Мальвина открыла расшитую стеклярусом сумочку, достала тот самый лист бумаги и положила на столик.

– На наши вопросы эта обманщица тоже не ответила! – хором вторили ей другие.

Выложив все три листа рядом со своим, спрятанным прежде под льняной салфеткой, маркиза сличила их друг с другом и то ли озадаченно, то ли недовольно скривилась:

– Да ведь они одинаковые! Вот мошенница! Даже собственную ложь для каждой не потрудилась выдумать! – воскликнула она с негодованием. – Уж за двадцать-то лир могла бы и расстараться! А в итоге четыре раза написала одну и ту же глупость.

И действительно, на