Сомнамбула - Бьянка Питцорно

дару больше нельзя доверять? Неужели она обманулась? Офелия не раз задавалась вопросом, был ли этот дар благословением или проклятием, и теперь последнее предположение казалось ей как никогда верным. Или, может, она попросту разучилась истолковывать собственные видения? Не мог ли жених, чьи черты ей так и не удалось разглядеть, оказаться кем-то иным – а то и вовсе призраком, то есть никем? Или ее предупреждали о возвращении Фолько? И что ей делать теперь? «Дерзновенная» шла в Ливорно, где Офелия, если повезет, сможет сойти на берег, избежав ареста за безбилетный проезд. Однако никаких связей в этом порту у нее нет, она не знает даже, к кому обратиться. А главное, что потом?

Охваченная этими мучительными раздумьями и тошнотой, которую только усиливала непрерывная качка, Офелия наконец забылась тревожным сном.

– Синьора! Синьора! – шепотом окликнули сомнамбулу.

На коленях перед ней стоял молодой человек лет двадцати трех с открытым загорелым лицом, одетый не по-городскому, а в один из пестрых традиционных нарядов внутренней части острова.

– Синьора, вам плохо? Могу я чем-то помочь? Хотите, принесу воды?

Офелия испуганно уставилась на него. Поначалу она ожидала расспросов: «Кто вы такая и что делаете здесь, среди нашего багажа? Где ваш билет?» Однако, услышав предложение помощи, высказанное столь сердечным и вместе с тем почтительным тоном, почувствовала, что у нее отлегло от сердца. Воду сомнамбула приняла. Заботливо приподняв ей голову, чтобы помочь напиться, юноша заметил синяк под глазом.

– Кто посмел вас ударить? – возмущенно воскликнул он с сильным сардским акцентом. – Это человек сейчас здесь, на борту? Скажите мне, кто он, и я заставлю его заплатить! Женщин и пальцем трогать нельзя!

До чего же отрадно слышать, что в мире еще остались рыцари, что кто-то, даже тебя не зная, готов встать на твою защиту!

– Нет-нет, – пробормотала она с благодарностью. – Тот, кто меня ударил, остался на берегу.

– И правильно сделали, что его бросили! Уж лучше одной, чем в дурной компании, – выпалил незнакомец. – Если хотите, присоединяйтесь к нам. Нам можно довериться – мы люди порядочные. Сам я сард, из Седило, зовусь Антине Брунку.

– А я…

«Вот только каким именем теперь называться?» – мелькнуло у сомнамбулы. Ни Коррадо, ни Фолько не должны ее отыскать. Значит, не Офелией и не Иммаколатой.

– Предпочитаете не говорить… – не стал возражать юный Антине, заметив ее колебания. – Ничего страшного. Меня, как уже было сказано, окрестили в честь Константина, нашего святого покровителя, но в цирке почти все пользуются сценическими именами. Если позволите, мы и вам поможем подобрать подходящее.

Значит, это цирк! Так вот откуда лошади, обезьяна, медведь… Офелия знала, что своих цирков на Сардинии нет, но время от времени на короткие гастроли по побережью и внутренним областям приезжали труппы с континента, поменьше и поскромнее. Сама она после того раза в Виброне, когда спасла жизнь сыну префекта, так и не побывала на представлении. Однако, посещая читальный зал, старалась отслеживать в журналах новости обо всех великих цирковых династиях, о шатрах и аренах, с каждым годом становившихся масштабнее, о все более зрелищных номерах и все более экзотических животных, с которыми эти цирки колесили по Европе, словно и не было никаких границ, о том, что их принимали даже при монарших дворах, включая и двор английской королевы Виктории.

Впрочем, этот цирк, как поняла Офелия, когда Антине представил ее товарищам, был всего лишь крохотным, скромным семейным предприятием и с трудом зарабатывал себе на пропитание. Диких животных, не считая дряхлого ручного медведя да обезьяны, циркачи не держали – разве что возили вместе с лошадьми старого ослика, по необходимости раскрашивая его белыми полосами и превращая в зебру.

Вешать на них дополнительное финансовое бремя Офелии было совестно.

Однако когда она – заботами Антине – немного успокоилась и попыталась привести в порядок платье, то нащупала за вырезом помеху и сразу вспомнила, как Фолько, прежде чем подтолкнуть ее в сторону корабля, что-то туда сунул. Когда же обнаружила бархатный мешочек с драгоценностями, то была и вовсе, без преувеличения, ошеломлена. Офелия никак не думала, что Фолько не найдет иного способа от нее отделаться, и потому едва могла поверить в подобную щедрость. Впрочем, каковы бы ни были мотивы этого «подарка», само его наличие изрядно улучшало положение беглянки. В точности оценить стоимость драгоценностей она не могла, но сознавала, что, продав их, все вместе или по одной, сможет протянуть по меньшей мере год, а то и два. Это позволит ей перевести дух и что-то придумать – или хотя бы подать весточку Коррадо. Офелия сознавала, что никогда больше его не увидит, но не хотела выглядеть в его глазах черствой, бессовестной трусихой и жестокосердной лгуньей, способной исчезнуть без малейшего объяснения.

А главное, это сокровище, которое она твердо решила ото всех скрыть, давало сомнамбуле возможность присоединиться к цирковой труппе прямо сейчас, и не в качестве побирушки. Среди драгоценностей нашлось изящное рубиновое колье с сапфирами и бриллиантами. Сами камни были невелики: исключительную ценность вещице придавало их количество. При помощи ногтей и плоской шпильки Офелия отделила крохотный рубин, завернула в платок и сунула в карман. Теперь оставалось лишь дождаться случая и предложить его в уплату за место в фургоне семейства Барлетта – именно так звались хозяева цирка.

С Сардинии в Тоскану цирк Барлетты возвращался, пополнившись тремя новыми участниками. Двумя были Антине и его старший брат Бакизио, нанятые за то, что в последние пять лет они неизменно становились победителями Ардии – рискованной ритуальной скачки, которую наездники из Седило ежегодно устраивали (и до сих пор устраивают), пытаясь обогнать, обойти соперников на очень узкой и крутой тропе вокруг церкви святого Константина. Кроме того, братья, вдвоем или поодиночке, могли исполнить самые эффектные и опасные конные трюки. И, разумеется, выдрессировать лошадей, чтобы те беспрекословно им подчинялись: на Сардинии они славились умением поймать и объездить немногих диких лошадей, что еще водились в глубине острова. Директор Барлетта считал обоих весьма ценным дополнением к труппе: ведь он намеревался принять участие в Международном цирковом слете, запланированном на будущий месяц в Маремме по случаю приезда в Италию «Шоу Дикого Запада» Буффало Билла. А главным событием слета должно было стать состязание между американскими и итальянскими укротителями. Самыми опасными соперниками для Буффало Билла были, по-видимому, табунщики из Чистерна-ди-Латины, но даже само участие в состязании добавило бы престижа любому цирку и непременно увеличило бы его аудиторию.

Третьим же элементом, обогатившим, пусть и не по своей воле, цирк Барлетты, стала как раз Офелия. Правда, талантами, годными для выступлений, эта неприкаянная душа не обладала: рассказывать новым товарищам о своей долгой карьере сомнамбулы (вполне способной преобразиться в гадалку или предсказательницу) она