Сомнамбула - Бьянка Питцорно

на корабле не было, Элизе приходилось ему помогать, подвязывая торбы к лошадиным мордам. Душка, пристегнутая длинной цепочкой, уже привычно восседала на плече бывшей сомнамбулы. Поднеся торбу с овсом гнедому жеребцу, Элиза погладила его морду, и обезьянка приревновала. Свесившись с плеча, она ухватилась за гриву и дернула что есть силы. Гнедой сердито фыркнул, заржал и взбрыкнул.

В тот же миг Элизу настиг приступ головокружения, она пошатнулась. К счастью, Антине, бывший совсем рядом, поддержал ее, не позволив упасть. Вскоре головокружение прошло, так что сомнамбула не придала ему значения. От качки на борту корабля, особенно при неспокойном море, у нее всегда кружилась голова, но приписывать это магнетизму…

А в Вилланове, в загоне англо-арабских жеребят, серый под графом, почуяв шпоры, взвился на дыбы и сбросил седока. Пролетев несколько метров, тот с воплем рухнул наземь. Собравшиеся бросились на помощь, но встать Фолько не смог, а когда его попытались поднять, разразился громкими стонами. Объездчик косился озабоченно и недовольно. Только уважение к начальнику полиции удерживало его от попреков: «Сами напросились! Сколько можно говорить: помягче!» Графа с величайшей осторожностью уложили на доставленные носилки. Потом двое служителей манежа так же бережно подняли его и погрузили в экипаж. Когда коляска покатила вниз по дороге, ведущей в Донору, Джизелла горько разрыдалась. Ее всхлипывания мешались со стонами жениха. Отец молчал, поджав губы.

– Немедля в больницу! – велел он, едва вдали показался город.

Санитары выгрузили из экипажа носилки и в сопровождении двух сестер-викентианок[24] в накрахмаленных чепчиках-корнетах скрылись за большими воротами. Джизелла с ними пойти не решилась.

Все последующие дни у нее тоже не хватило духу навестить жениха в больнице. Справляться о нем девушка посылала рыжеволосую служанку, а сама, трепеща, ожидала свежих новостей дома. Жизнь графа была вне опасности, однако состояние только ухудшалось. Наконец, неделю спустя, врачи послали за начальником полиции.

– Мы сделали все возможное, – заявили они, – но падение выдалось просто катастрофическим. Ни единого целого позвонка. Если не случится чуда, ходить и пользоваться правой рукой бедняга уже не сможет.

– Ему предоставили самое современное кресло-каталку, – добавила сестра. – Увы, графу придется провести в нем всю оставшуюся жизнь. Желаете его видеть?

Начальник полиции скрепя сердце последовал за ней в палату парализованного. Откуда ему было знать, что пострадавшие шейные позвонки совсем не держали голову несчастного и та повисла набок, едва не касаясь груди…

«Лучше б разбился насмерть, – подумал начальник полиции. – Какая жизнь его теперь ждет?»

– Мужайтесь! – выдавил он. – Вот увидите… – Но дальнейших слов подобрать не смог. Граф взглянул на него с ненавистью и попытался плюнуть в лицо.

– Ай-ай-ай, шалун! Так не годится! – пожурила его сестра, утирая бедняге рот, словно падение повредило не только кости, но и мозг и взрослый мужчина вдруг превратился в умственно отсталого, в несмышленого младенца.

На самом же деле разум графа оставался совершенно ясным, и только ярость его с каждым днем разгоралась сильнее. «Донорские врачи – невежды, кретины, ничего не смыслящие в медицине, – думал он. – Я готов отдать все деньги, лишь бы уехать отсюда в Париж, в Берлин, в Москву, даже в Америку, если придется. В мире, вне всякого сомнения, найдутся профессора, способные поставить меня на ноги! К счастью, со мной будет молодая жена – она будет рада объездить весь мир. Как только Джизелла зайдет меня проведать, мы это обсудим. Что бы там ни говорил ее отец, нам нужно как можно скорее пожениться и немедленно убраться из этого проклятого города».

Он был уверен, что девушка по-прежнему его любит: тому хватало доказательств – и когда еще была жива Лоредана, и после, во время плавания, и по прибытии в Донору. Граф считал, что она не появляется только из чувства вины; кто, в конце концов, предложил в подарок лошадь, сыгравшую с ним столь злую шутку? Пускай в итоге начальник полиции так ее и не купил и мерзкая тварь осталась в Вилланове.

Однако Джизелла попросту не могла его навестить, поскольку слегла с сильнейшим нервным приступом. Мысль о том, что отец решит силой выдать ее замуж за графа, приводила девушку в ужас. Как там он выразился по поводу лошади? «Слово нужно держать!»

Впрочем, отцовская честь тоже имела границы.

– Дочь за калеку я не отдам, каким бы богачом он ни был, – заявил начальник полиции, оставшись наедине с женой в спальне. – Хорошо еще, велел обождать со свадьбой, не то уж месяц назад бы сыграли, как она хотела. И навсегда осталась бы привязанной к этому неудачнику. Жаль только, от него вот так, в два счета, не отделаешься. Врачи говорят, не считая спины, телом он крепок и в добром здравии. Но чтобы больше никаких мне капризов! На сей раз Джизелле придется подчиниться.

И Джизелла, поломавшись для виду, с невероятным облегчением подчинилась.

В больнице графа навещали только Коррадо да доктор Ферретти. Забыв неприязнь, которую испытывали к нему в Абано-Баньи, они каждый день приносили бедняге цветы, сладости и журналы, старались поддержать разговор и быть во всем полезными, хотя ни слова благодарности так и не дождались.

Между тем начальник полиции через сеть управлений по всей Италии навел справки, не осталось ли у графа Аччарди родни: кто-то ведь должен был заботиться о нем после выписки из больницы. Сам он этого делать не собирался. Из-за мимолетной любовной связи, навязанной каким-то калекой его невинной, несознательной дочери? Еще чего!

Выяснилось, что кровных родственников у графа нет. Оставались лишь Даниели из Виброны – братья, сестры, кузены и племянники покойной донны Лореданы, его предыдущей жены, – достаточно многочисленные и, как заключил начальник полиции, достаточно богатые, чтобы взвалить на себя подобную ношу. Не удосужившись поинтересоваться их мнением, он спешно организовал перевозку графа из Доноры в Виброну – пароходом, а затем поездом, на носилках, в сопровождении трех санитаров, не считаясь с расходами. Однако в день отъезда провожать несчастного на пароход не стал и даже не нашел времени попрощаться. Вместо него на пристань поехал Коррадо – один, поскольку доктор Ферретти был занят с пациентами.

Впрочем, граф и в этот день встретил его крайне неприветливо: не удостоил и словом, не поблагодарил, не ответил на прощальные напутствия. И только когда инженер Лаудати уже выходил из каюты, едва слышно прохрипел вслед:

– Вы, верно, знаете, что женщина, на которой вы намеревались жениться, лгала вам? Она уже была замужем за мной.

«Бедняга! – подумал Коррадо, не сумев понять, как сомнамбула связана с графом. – Похоже, спиной не обошлось: он и умом тронулся. Да поможет ему Господь».

И сошел с корабля.

Несколько недель спустя Джизелла явилась в дом Лаудати, сославшись на желание навестить Клементину и услышать сочувственные слова. Однако сестра Коррадо больше не испытывала к ней прежней