Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Улла нерешительно вошла в шатер, опасаясь наткнуться на какого-нибудь журналиста. Возможно, они там и были, но если и так, ее появление осталось незамеченным. Она направилась к прилавку, где продавались фотографии артистов. Их было слишком много, надежды таяли… Как долго ей придется искать? И вдруг… Вот же он, во втором ряду! Поясной портрет: Месье Скрипач со своей скрипкой, его лицо с классическими чертами, легко узнаваемыми, несмотря на черный грим вокруг глаз и рта. Был здесь и другой дагерротип, запечатлевший юношу в полный рост в окружении акробатов-бабочек.

Она выбрала портрет крупным планом: может, синьору Лукрецию он не так сильно встревожит? Внизу были вытиснены два имени: артиста, Месье Скрипач, и цирка – «Цирк-невидимка». На обороте карточки стояло имя фотографа. Улла решила, что добавлять ничего не нужно, и, расплатившись, попросила еще за чентезимо вложить фотографию в конверт из плотной бумаги без каких-либо надписей. Его она спрятала в карман, пришитый на всякий случай изнутри к лифу простенького, будничного платья костюмерши.

Вечером, уединившись наконец в фургоне, который делила с дочерьми Барлетты, занятыми в тот момент чествованием двух героев дня, она запечатала конверт, указав адрес синьоры Лукреции. Того, что ее узнают по почерку, Улла не боялась, поскольку была более чем уверена: синьоре Ардене попросту не с чем будет его сличить.

Наутро она передала конверт Антине, попросив не разглашать отправителя, и молодой человек сложил письмо вместе с корреспонденцией артистов и директора: ее он через день отвозил верхом в ближайший городок, где было почтовое отделение.

6

Дагерротип

Целых четыре дня понадобилось, чтобы конверт, отправленный Антине, добрался до Доноры и горничная подала его на серебряном подносе синьоре Лукреции, как раз надевавшей платье попроще: она собиралась на волонтерскую смену в «Народную кухню». Оставшись одна, синьора, не ожидавшая никаких писем, с интересом его оглядела. Как ни странно, письмо оказалось адресовано именно ей. Но кто мог его послать? Почерк был незнакомым, своего имени на обороте отправитель не указал. На штемпеле поверх итальянской марки читалось название городка, о котором синьора Лукреция, впрочем, даже не слышала. В самом же конверте явно лежал не лист писчей бумаги, а нечто более жесткое, твердое. Какое-то мгновение она колебалась, не в силах решить, вскрыть его сразу или отложить до возвращения из «Народной кухни». Потом все-таки сдалась и, взяв костяной нож для бумаг, заложенный меж страниц брошенного на тумбочке романа, уверенным движением разрезала конверт. Внутри обнаружилась карточка в оттенках сепии. Поняв, что это фотография, синьора Лукреция достала ее – и с бешено колотящимся сердцем осела на пуфик. Будь она более трепетной натурой, непременно упала бы в обморок. Однако невзгоды, пережитые в долгом и непростом браке, начиная с вечного недовольства судьи отсутствием наследника, закалили ее, и она ограничилась тем, что, глубоко вздохнув, налила себе стакан воды из хрустального графина, стоявшего на тумбочке рядом с романом. Потом взглянула на часы, удостоверившись, что муж успел отправиться в суд и не войдет в их общую спальню за забытыми запонками. По-прежнему сжимая в руках фотографию, метнулась запереть дверь. Наконец поднесла карточку к лицу и, поцеловав, разразилась рыданиями. А поскольку чувство юмора не отказывало ей даже в минуты невероятного волнения, вспомнила, как престарелая деревенская тетушка, особа эксцентричная настолько, чтобы изъясняться исключительно пословицами и поговорками, проделывая то же самое с фотографией мужа-солдата, неизменно восклицала:

Как зло пошутил Купидон:

Заместо дружка целую картон!

От этой нелепой фразы губы синьоры Лукреции едва заметно дрогнули – в ней снова затеплилась робкая надежда.

Так, значит, Джулио жив! Она узнала его сразу, несмотря на клоунский грим: эти черты, эти глаза, эта улыбка отличали ее единственного сына с самого рождения. Улыбка… Он выглядел счастливым. И скрипку прижимал к щеке, словно возлюбленную. Правда, на нем не было фрака, да и в целом Джулио не походил на классического музыканта, играющего в оркестре крупного театра, о чем мечтал в юности. Но где же он? Кажется… и синьора Лукреция со слезами на глазах прочла две строчки внизу: «Месье Скрипач» и «Le Cirque Invisible» – «Цирк-невидимка».

Итак, ее сын во Франции, служит в цирке с весьма необычным названием… Она перевернула карточку. И ожидаемо прочла на обороте название фотоателье… расположенного в Неаполе. Снова загадка… Как же хочется обсудить все это с тем, кто погружен в ее тайну! Скажем, с сомнамбулой – но ведь она бесследно исчезла… Тут супруга судьи вспомнила, что уже доверилась инженеру Лаудати, а сам инженер сегодня как раз дежурит вместе с ней по «Народной кухне». И с облегчением сунула фотографию в сумочку, решив взять ее с собой, чтобы показать Коррадо.

Уже садясь в коляску, синьора Лукреция подумала, что, наверное, следовало бы захватить с собой конверт. Время поджимало, но она все равно велела кучеру подождать и торопливо вернулась в комнату, однако в спешке сунула конверт не в то отделение сумочки, где лежал дагерротип, а в другое, более узкое.

Добравшись до «Народной кухни», синьора извинилась перед старшей поварихой за опоздание и получила работу на сегодня: начистить целую гору артишоков. Дело было нелегким; предстояло срезать с головки колючие чешуйки, всеми силами стараясь избегать острых шипов, поскольку каждый укол оказывался крайне болезненным. В домах побогаче кухарки для этой цели надевали старые кожаные перчатки, однако на «Народной кухне» подобные тонкости никого не заботили, и синьора Лукреция взялась за дело голыми руками, всецело сосредоточившись на задаче. Мысли о фотографии Джулио если и не отошли на второй план, то стали менее навязчивыми. Покончив с работой, она, как и другие помощницы-судомойки, обычно ехала домой, но, чтобы поделиться своей дилеммой с инженером, нужно было сперва дождаться, пока сварится суп и раздатчики разольют его по мискам. Времени на это уходило немало, ведь каждый клиент приносил собственную посуду, и порой вовсе не миску, а кособокий кувшин с узким горлышком или даже старый оцинкованный рукомойник: приходилось внимательно следить, чтобы и в этом случае все получили равные порции.

Сил вернуться домой синьора Лукреция в себе не находила. К тому же она опасалась, что, встретив пришедшего к обеду мужа, не сможет скрыть волнения, поэтому решила убить время прогулкой в городском парке, тем более что до него было рукой подать. Велев кучеру предупредить домашних, что она останется обедать с комитетом «Безрассудных сердец», жена судьи направилась по тенистой аллее к бассейну с золотыми рыбками, где присела на скамейку и, вконец сморенная усталостью и тревогой, уже через минуту тихонько задремала.

В этот момент, читатель, мы с моим петушиным пером могли бы наказать синьору Лукрецию за неосторожность: какой-нибудь воришка завладел бы ее