Сомнамбула - Бьянка Питцорно

инженера младшие партнеры, техники и строители, не наделают ли ошибок, уложатся ли в сроки, установленные муниципалитетом? В противном случае им могут не заплатить, а сам подряд отобрать, передав конкурирующему бюро. Но главный риск – потеря репутации, заработанной долгими годами упорного труда. Еще прошлой зимой Коррадо пришел бы в ужас от подобной перспективы, однако теперь воспринимал ее лишь как мелкую неприятность. Даже если заказ отберут и передадут кому-то другому, мир не рухнет.

Плавание, с учетом штиля, выдалось непривычно коротким. Сойдя на берег в Ливорно, инженер поспешил на почту и опустил в ящик полдюжины писем, покончив тем самым с рабочими вопросами. Однако оставался еще один, самый важный и мучительный: где сейчас Офелия? По-прежнему на цирковом слете или успела оттуда уехать? Когда: два-три дня назад или едва отправив фотографию? В каком направлении? И как в этом случае ему, Коррадо, отыскать тех, кто ее вспомнит и подскажет, куда двигаться дальше? Быть может, Джулио Ардена, Месье Скрипач?.. По крайней мере, одна зацепка – «Цирк-невидимка» – у инженера была.

Наняв легкую, быструю коляску, он в два дня добрался до городка в Маремме, название которого прочел на почтовом штемпеле, и снял комнату в единственной гостинице. Здесь останавливались многие из тех путешественников, кто ежедневно, верхом или в экипаже, отправлялся на большую фестивальную поляну, чтобы взглянуть на представления самых разных цирков или на состязания объездчиков в центральном загоне. Прежде чем подняться в номер, Коррадо расспросил соседей, не знакома ли им некая Офелия Росси, подробно описав ее внешность и предположив, что, возможно, она может выступать в качестве сомнамбулы, гадалки, хиромантки… Однако никто ее не видел и сведениями о ней поделиться не мог.

Тогда инженер отнес наверх чемодан, умылся, стряхнул дорожную пыль, тщательно побрился и надел чистый костюм: если им суждено встретиться, он хотел предстать перед Офелией в наилучшем виде. Потом велел сменить лошадь, поскольку та, что везла его от самого Ливорно, совсем выбилась из сил, и отправился на поляну.

Увидев ее издали, он поразился размаху циркового слета. Поляна больше смахивала на город, и весьма многолюдный. Пытаться напасть здесь на чей-то след, подумал Коррадо, все равно что искать иголку в стоге сена. Тем не менее, оставив коляску под присмотром сторожа, он решительно нырнул в толпу, заполонившую улицы и площади.

Увиденное привело инженера в замешательство. Здесь будто смешались два совершенно разных народа. Большинство составляли люди, казавшиеся ему колоритными, но чудаковатыми, начисто лишенными всякой элегантности, стеснения и стыда; шумными, суетливыми, с экзотическими животными на поводках и цепочках. И мужчины, и женщины щеголяли вычурными прическами или экстравагантными головными уборами. С первого взгляда было ясно, что все это – цирковое племя, и царящий кругом Вавилон – их обычная, повседневная жизнь. Другой народ – как потрясенно заметил Коррадо, куда менее многочисленный, – состоял из нормальных людей вроде него самого, приехавших на слет из любопытства, чтобы взглянуть на представления, попробовать экзотические блюда, сфотографироваться в необычных нарядах. И так же, как он, потрясенных этим столкновением с циркачами. С некоторым облегчением инженер заметил, что по крайней мере среди этих людей социальные различия еще просматриваются: кто-то побогаче, кто-то скромнее в средствах; кто-то, как он сам, носит идеально сидящий костюм классического кроя, пошитый из английской ткани, котелок или цилиндр – по последней моде, но строгий, без излишеств; женщины одеты либо как мелкие буржуа, едва ли не простолюдинки, либо со строгой элегантностью, как то подобает путешествующей даме; мужчины при неизменных галстуках. Однако именно эти люди выглядели сейчас странно и неуместно, словно пришельцы с другой планеты. Коррадо в своем лучшем костюме, надетом, чтобы произвести впечатление на Офелию, если ее все-таки удастся отыскать, в жизни не чувствовал себя столь неловко.

Наконец инженер смог собраться с духом и углубился в лабиринт шатров и бивуаков, поминутно озираясь по сторонам и расспрашивая о темноволосой сомнамбуле-итальянке. Ему указывали разных гадалок и хироманток, но Офелии среди из них не оказалось. Прошел он и мимо цирка Барлетты, однако названия не узнал – да и могло ли быть иначе? Когда труппа гастролировала по Сардинии, Коррадо принимал водные процедуры в Абано-Баньи, а когда сошел в Понтерре по трапу «Гульнары», «Дерзновенная» с циркачами на борту уже отплыла. Кроме того, он ведь искал «Цирк-невидимку»… Искал – и нашел! Первым делом инженер принялся расспрашивать мадемуазель Тьерри, стоявшую у входа в шатер, об итальянце, известном как Месье Скрипач. Однако, признав в нем такого же итальянца и оценив столь явно респектабельную внешность, директриса сочла Коррадо родственником, явившимся по поручению семьи отыскать Джулио (насколько ей было известно, тот сбежал по собственной воле), или даже полицейским, желающим его арестовать. Дабы защитить юношу, она ответила, что скрипач-акробат – венгр, а вовсе не итальянец, и пять дней назад покинул ее цирк, уехав в Венгрию, чтобы вступить в цыганский оркестр. А как только инженер отошел, послала к Джулио мальчишку сказать, чтобы тот спрятался, день-другой не участвовал в представлениях, не выходил из фургона в одной и той же одежде и вообще был предельно осторожен.

Устав и приуныв, Коррадо зашел перекусить в шатер-ресторан, где с удивлением отметил, сколь необычно питается этот народ. Казалось, впрочем, что другие посетители – вероятно, из соображений эксцентричности – уже успели оценить подобное меню. С сожалением вспомнив вкуснейший суп, который он разливал на кухне «Безрассудных сердец», а порой пробовал и сам, инженер отведал самое простое блюдо, какое только смог найти, выпил легкого вина и присел отдохнуть на скамью у длинного стола.

Между тем ничего не подозревающая Улла вышла с другими циркачками к реке, чтобы набрать воды: ее вечно не хватало каждому лагерю. Река протекала неподалеку от шатра-ресторана, так что Коррадо, восстановив силы и снова принявшись за поиски, никак не мог пройти мимо. Стоя на коленях на берегу, Офелия как раз зачерпнула оцинкованным ведром воды, однако судьбе было угодно, чтобы инженер, рассеянно оглядевшись, не узнал бывшую сомнамбулу: его обманули светлые волосы, обезьянка на плече и то, что прочие женщины звали ее Уллой. Он уже почти прошел мимо, когда Офелия подняла глаза – и узнала его сама. Ей тотчас пришло в голову, как опрометчиво было отправлять дагерротип, установив тем самым пусть и мизерную, но все же очевидную связь с Донорой. Коррадо ни в коем случае не должен был ее отыскать. Вскочив, она накинула на голову шаль, взлетела по склону и припустила в противоположную от цирка Барлетты сторону. Однако скрыть таким образом лицо оказалось не самой удачной идеей. Если это и помогло оставаться неузнанной, то обзор ограничило значительно. Не заметив полное ведро воды, Офелия