Сомнамбула - Бьянка Питцорно

– Гляди, вон там, слева, в самом конце мола, корабль под парами! Зовется «Дерзновенная», порт назначения – Ливорно! Сходни еще не убрали. Если поспешишь, как раз успеешь взойти на борт.

– Я не могу так просто уехать… Я обещала… Я его не брошу…

– А, так у тебя кто-то есть? Прекрасно. Тогда слушай: если не уедешь, все рухнет, и я прикончу вас обоих. Тебе известно, на что я способен!

Третья пощечина сбила ее с ног.

Невероятно, сколь поспешными и путаными становятся мысли, когда ты вне себя от волнения. Взойти на борт того корабля означало скрыться от Коррадо без единой весточки, заставить его думать, будто она сбежала, лишь бы не отказывать в лицо. То есть, говоря метафорически, разбить ему сердце. Однако, не подчинившись воле графа Фолько, оставшись на берегу, она в буквальном смысле приговорит Коррадо к смерти: граф, вне всякого сомнения, полон решимости убить их обоих. От разбитого сердца можно оправиться. Коррадо доказал это, пережив болезненную потерю Эльвиры. Но от сердца, пронзенного ножом, пробитого пулей, от физической смерти, каким бы способом ее ни причинили, спасения нет. Офелия любила Коррадо. И не находила ничего романтичного в том, чтобы умереть вместе с ним. Ей хотелось, чтобы он жил. А значит, она должна пожертвовать собой ради него. Должна исчезнуть. Снова.

Впрочем, граф истолковал эти колебания по-своему. Он решил, что за освобождение от своего присутствия Офелия потребует денег. В конце концов, уйти вот так, бросив все, с горсткой мелочи в сумочке… Как бы он ни ненавидел эту женщину, но понять ее мог. А главное – спешил как можно скорее от нее избавиться. К счастью, в кармане, в бархатном мешочке, граф хранил кое-какие драгоценности Лореданы, которые намеревался подарить Джизелле – разумеется, в присутствии ее отца, чтобы произвести благоприятное впечатление и не прослыть охотником за приданым. Он нарочно отобрал самое ценное – целое состояние, – поскольку считал, что украшениям предстоит лишь формально сменить собственника: они ведь все равно останутся в семье. Но сейчас куда важнее было избавиться от Иммаколаты. Надо же, сойти на берег – и тотчас столкнуться с ней! Да он принял ее за галлюцинацию! Достав мешочек, граф сунул его в вырез платья и протянул руку, помогая сомнамбуле подняться.

Та взглянула на готовый к отходу корабль. Пассажиры, как раз поднимавшиеся на борт, были одеты невероятно пестро. По сходням провели десяток лошадей; кто-то тащил за собой медведя на цепи, другой нес на плече обезьянку… С какими людьми ей придется разделить это плавание, сможет ли она незаметно с ними смешаться? Вот уж поистине прыжок в неизвестность. Но выбора не было.

– Беги! – велел граф, подтолкнув ее в спину. – Не то опоздаешь. И чтобы я тебя больше не видел!

И Офелия в невероятном смятении бросилась к кораблю.

2

Лишь бы не отказывать

Получасовая задержка, вызванная недомоганием синьоры Лаудати, стала для Офелии и Коррадо роковой. Как же часто мгновение способно изменить весь ход жизни!

Когда его любимая скрылась в толпе пассажиров на борту «Дерзновенной» и матросы начали убирать сходни, Коррадо с семьей в какой-то сотне метров еще только сходил с борта «Гульнары». Не ожидая встречи с Офелией у трапа, инженер не стал искать ее глазами, а сразу направился к начальнику полиции, приехавшему вместе с женой забрать Джизеллу. О помолвке родители уже знали из каблограммы (они, конечно, предпочли бы, чтобы с ними посоветовались заранее, но, будучи такими же снобами, как дочь, утешились и графским титулом жениха). Официально передав им девушку, Коррадо умолчал, сколько проблем создали попутчикам ее капризы. Мнение о графе он тоже оставил при себе. Тот, напротив, распускал хвост перед будущим тестем, демонстрируя свою утонченность и изысканность. Драгоценностей в подарок невесте он лишился, однако прекрасно знал, что в одном из сундуков лежат другие, не менее ценные. Знала об этом и Джизелла. Граф поинтересовался у будущего тестя, нельзя ли ему оставить багаж на хранение в полицейском участке, который он считал более надежным местом, нежели номер, забронированный в гостинице-ресторане «Эрколе даль Ре». Разрешение было ему предоставлено.

– А на неделе мы непременно свозим тебя в Вилланову выбрать жеребенка. Лучшего, какого только сможешь отыскать. Будет тебе подарок на обручение, – заявила Джизелла. Этой затеи, обещавшей быть весьма дорогостоящей, она с отцом тоже не обсуждала. Родители вздохнули: не успела их милая дочурка вернуться, как уже снова показывает характер!

Распрощавшись с Лаудати, все четверо сели в коляску начальника полиции и направились в город.

Коррадо, тоже сходив за экипажем, усадил в него мать и сестру. «В Донору!» – велел он извозчику, назвав свой адрес. Родню инженер думал высадить у дома, доктора Ферретти – где ему будет угодно, а сам решил незамедлительно отправиться на виа дель Фьоре Россо. Он больше не мог ждать. Всю дорогу мать ободряюще подмигивала сыну, напоминая, что знает его секрет и в смысле ожидаемого ответа настроена оптимистично.

Однако, добравшись наконец до дома сомнамбулы, взволнованный, трепещущий, сгорающий от нетерпения Коррадо столкнулся с Грекой, которая возвращалась с рынка.

– Как же это вашу милость угораздило разминуться с хозяйкой? – поразилась та. – Вы разве не встретились у причала?

Коррадо был в полной растерянности. Выходит, Офелия не стала ждать его дома, а выехала навстречу? Ничего иного слова Греки не предполагали. Но почему же он ее не заметил? Ему пришло в голову, что они, вероятно, разминулись в портовой суете: возможно, сомнамбула до сих пор его ищет. Кликнув экипаж, он снова поспешил в Понтерру. Однако пристань, если не считать матросов и портовых рабочих, оказалась пуста. Тогда инженер вернулся на виа дель Фьоре Россо. Грека, сжалившись, позволила ему войти: она прекрасно знала, что этот синьор, по виду благородный, регулярно бывает в квартире; и уж если хозяйка с таким спокойствием его принимала, то злоумышленником он быть не мог. В доме все по-прежнему оставалось так же, как в момент ухода Офелии.

«Что же она не оставила мне ни строчки? А если, как утверждает служанка, в самом деле отправилась в порт, почему мы не встретились?» – размышлял Коррадо. К тому времени сама Грека тоже понемногу начала проявлять признаки беспокойства. Джоммарию послали с запиской к синьоре Анджелике, но та ничего не знала. И с чего бы Коррадо так заботит местонахождение сомнамбулы, удивилась она. Какое ему, в конце концов, до этого дело? Он ведь едва успел вернуться из длительного путешествия! И все же Анджелика смолчала.

«Где она? Что могло случиться? – волновался Коррадо. – Внезапный обморок по дороге в Понтерру? Нападение грабителей? Несчастный случай? Ударилась головой и потеряла память?» Бедняга не знал, какой еще гипотезой объяснить исчезновение Офелии.

Наутро, собравшись с духом, инженер заявил о ее пропаже властям. От волнения он даже