Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– А чего ты хотел, Банджо? Говорил я тебе, выброси ее из головы: ясно же, что она и во второй раз обойдется с тобой так же, как в первый. Этот канавный народ – разве же они могут себе позволить иметь сердце.

– Я в курсе, что она не ангел, – сказал Банджо. – Но если уж она помирилась со мной и сошлась опять, при том что я отнюдь не гонялся за ней по пятам, могла бы хоть раз меня навестить. А Латна что, по-прежнему тут ошивается?

– Ошивается, – сказал Рэй. – Но теперь всё по-другому, ты же знаешь. Мы все больше не держимся вместе, как раньше. И что Латна на тебя злится, тебе тоже известно. Хочешь повидать ее?

– Что ж, я не прочь лишний раз погрузиться в мир холодного оружия, – сказал Банджо.

– Я ей скажу, – обещал Рэй.

Латна принесла Банджо цветы.

– Что и требовалось доказать! – вскричал Банджо. – Теперь вся палата думает, что мы с тобой психи. Сюда чего только не носят. Жратву, выпивку, вваливаются огромными галдящими семьями. Но цветов сюда еще никто не носил.

Они помирились.

– Quand on est malade, on ne garde pas la rancune[64], – сказала Латна.

Банджо согласился.

– Я, конечно, не то чтоб замаливаю грехи на пороге могилы, я помирать еще не собрался. Но скоро мне ложиться под нож, и я чувствовал бы себя гораздо веселее, если бы все мы зажили как прежде. Это же никуда не годится, что мы с тобой сердимся друг на друга из-за какой-то никчемной белобрысой шлюхи.

– Я не из-за этого сердитая, – ответила Латна. – Не из-за нее в точности. Я разозлиться, когда Белочка мне сказать, что тебе больше нравятся белые, а не цветные, и что тебе везти на деньги, и каждый раз, как они у тебя появляться, ты прогуливать их с этой белой и забывать друзей. А она опять к тебе прилепиться только потому, что у тебя франки.

– Этот Белочка – самый зловонючий сукин сын, какого я встречал! – воскликнул Банджо. – Ему эти белые – как штык в заднице, все без разбору! Он на меня окрысился, потому что я дал пять франков нищему голодному белому мальчишке. Всё, что он там про меня наплел – полная хрень. Я, конечно, не сахар и долго мне в короне безгрешного негритянского святого явно не ходить. Но я точно знаю, кто я, что я чувствую, что люблю, и никогда в жизни я не забывал, что я цветной и что цветное – это цветное, а белое – вот уж точно нет.

– Мне трудно было поверить, что ты вправду белых любить больше, чем цветных, – сказала Латна.

– Еще бы! Как это может быть, чтоб я белых любил больше цветных? – вскричал Банджо. – От белых хозяйственным мылом пахнет.

И Банджо с Латной рассмеялись до того заразительно, что и соседи по палате, все сплошь белые, принялись смеяться вместе с ними, не подозревая, что смеются сами над собой.

XXI. Железный кулак закона

Вскорости после операции Банджо выписался. Латна вызвалась приютить его, пока он не окрепнет.

Рэй посоветовал Банджо, сразу как выпишется из больницы, сходить в американское консульство и справиться о почте, потому что в письме к его тетке Рэй указал как обратный именно адрес консульства. Появившись в консульстве, Банджо обнаружил два письма от тетки, и в одном из них лежала аккуратно завернутая в клочок газетного листа десятидолларовая купюра. Да еще и в консульстве ему дали десять франков и отправили в гостиницу для моряков: плату за его проживание они брали на себя – до тех самых пор пока не подберется судно, вместе с которым он сможет вернуться домой. Как именно он оказался в Марселе и долго ли обретается тут, у него никто не выпытывал.

Банджо разменял десять долларов и раздал своей компании – каждому по десять франков. Рэю он дал пятьдесят, а себе оставил сотню. Вечером они с размахом всё это отметили. Собрались Банджо, Рэй, Латна, Денгель и несколько новых знакомцев, недавно обосновавшихся на пляже: совсем молоденький мулат-вестовой, который жил в той же гостинице, что и Банджо, и тоже поджидал корабль; малый из Центральной Америки – раньше он жил в одном из тамошних заковырчатых маленьких городков, смахивающих на Танжер, а тут подрабатывал во всевозможных консульствах латинских республик, да еще в британских и американских в придачу; черный египтянин и три парня из Британской Западной Африки. Белочки по-прежнему не было, а Лопух от компании откололся.

Лопух выбрался из больницы еще раньше Банджо, но болезнь нагнала на него страху, и он решил пожить на покое. В больницу он явился с кашлем и лихорадкой, а вышел изнуренным вконец, и прежний черно-коричневый пиджак болтался на нем, как на скелете. Консул отправил его во всё ту же гостиницу, но только после нотации насчет того, каким непозволительным упрямством с его стороны было уволиться с корабля, хотя его предупреждали этого не делать.

Компания угощалась в итальянской закусочной. Красное вино лилось рекой, стол ломился: тут были зеленые и черные оливки, соленья, крошечные соленые рыбки, колбасы, макароны с томатным соусом и телятина по-милански. После ужина они отправились в Африканский бар, и по пятам за ними следовали канавные прелестницы. Не слишком мелодично заливалась пианола, и полночи все танцевали под ее бряканье. И всё время, пока продолжалось это кружение под лихорадочный, поплевывающий и покряхтывающий джаз, между Жопным проулком и баром не умолкали шаги, и когда грохот, нарастая нота за нотой, вошел в крещендо, танцующие разбились на пары, и Латна хватилась своего Банджо. Правда, на этот раз присосалась к нему не Дорогуша Бланш – он теперь был к ней так же равнодушен, как к Латне. Нет, Банджо увяз в другом канавном местечке.

Банджо по выгодной цене купил себе подержанный инструмент. Он заплатил за него половину той суммы, которую задолжал в кафе, где у него отняли прежнего компаньона. Он выкупил у ростовщика свою одежду. Он снова играл друзьям прекрасную музыку, но от прежнего их взбалмошного, беззаботного счастья почти ничего не осталось.

Начать с того, что Банджо больше не был бездомным скитальцем. Он теперь жил равно как у Христа за пазухой. Ему не нужно было заботиться о том, чтобы себя прокормить. В скором времени ему предстояло отправиться домой. Прекрасно, конечно, что у него водились лишние франки и он мог помогать друзьям в эти холодные дни – корабли теперь появлялись редко, и от попрошайничества