Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– Давай, иди попробуй! – воинственно крикнула она.

– Я знал, что ты приедешь! – проговорил он взволнованно, из прикрытых глаз его текли слезы.

– Зачем ты убил ее? – медленно говорила она, чтобы ее слова были понятны. – Ты понимаешь, свинья, зачем ты убил Ленку? – имя сестры она произнесла как можно более отчетливо.

Он кивнул головой и утер пересохший рот.

– Зачем ты ее убил? – повторила она вопрос, как будто щелкнула бичом.

– Я нет, клянусь! – Он сполз на колени, раскинув руки, как святой. – Я бы не причинил ей вреда! – Он покачал головой.

Она плюнула ему в лицо, зная, что он лжет.

Он стер пальцем ее слюну и приложил ее к губам.

– Она была красивая, как ты! – шептал он ей любовно, положив руку себе на грудь. – Моему брату нужно было ее сердце!

Он схватил ее за майку и потянул наземь. Ткань порвалась, белый лифчик светился во тьме. Она отвесила ему оплеуху, и он стал глотать воздух.

– Если бы она была верна мне, я дал бы ей убежать! – Он сложил руки. – Бог послал мне вместо нее тебя!

Свиньи снова стали тесниться у прогнивших досок. Запах их мочи раздражал ей нос. Когда они боролись, острые челюсти впились ей в ботинок. Звериная сила тянула ее вниз, в загон. Яна держала Микуна за ворот пиджака, как клещ. Ей было не важно, что от него воняло навозом и бог знает чем еще.

– Я тебя получу! – шепчет он бешено, притягивая к себе ее тело.

Изо всех сил она выдергивает ногу, оба падают наземь.

Яна ловко вскакивает – она уже знает, что должна сделать, если хочет выжить. Теперь ближе к углу он – это было именно то, чего она хотела. Она бросилась в атаку, прижимая его к стене с неожиданной силой. Поросята открыли пасти, Микун наступает одному из них прямо на пасть, но и вторая его нога увязла в челюстях свиньи. Животные лезут на своего хозяина, как пчелы на соты с медом. Микун таращит глаза, хватает ее за ноги, ладони Яны скользят по доскам. Наконец ей удается засунуть пальцы в щели. Он тянет сильнее, пальцы держат, дерево ослабевает. Оба тела снова катятся по полу в направлении загона.

– Я тебя спас! – умоляет он; она знает, что он молит о жизни.

– Вот тебе в награду! – Она ударила его по руке неотесанной доской.

Его хватка ослабла, боковая стена окончательно проломилась, и тело, влекомое, как тряпка, исчезло во тьме.

* * *

Яна сидела на земле, усталая до смерти, все еще дрожа. Она не замечала первые утренние лучи и то, что из леса стало доноситься птичье пение. Она оцепенело смотрела на рюкзак сестры, и если бы у нее из глаз не текли слезы, то она бы казалась мертвой деталью на картине смерти. Она думала о Йозефе, о том, как они вместе шли через горы. Только сейчас до нее дошло, что весь этот путь он организовал ради нее. Жалость сжала ей горло, стоило ей представить, как он лежит там, перед Вальбоной. «Но может быть, он еще жив», – начала питать она надежду.

– Ты сейчас соберешься и пойдешь! – приказала она себе. – Не пойдешь – побежишь!

Яна тяжело встала и заковыляла во двор. В загоне было тихо. Она стояла, оглядываясь и размышляя, что ей взять с собой в дорогу. Но ничего отсюда ей было не нужно. Смелость и решимость у нее были. Лошадка легко толкнула ее в плечо, как бы говоря: не мешкай. Она улыбнулась, не помня, когда в последний раз ей было весело. Может, в баре, – она вспомнила о Йозефе, как он стоял за барной стойкой.

От кривого забора дорожка вела к Вальбоне. Как во сне, вышла она со двора. Мысль, что она может опоздать, заставила ее прибавить шагу. Поняв, что, если не будет Йозефа, ее жизнь утратит смысл, она побежала.

* * *

Я лежу на животе в траве, чувствуя, как роса холодит мою обожженную спину. Руины Вальбоны все еще дымятся. Я не в состоянии подняться, тело мое охватывают слабость и озноб. Несмотря на сожженную кожу на голове и спине, я охвачен дрожью. Я не думаю обо всем, что потерял, а лишь о том, как я отсюда выберусь. Самая короткая дорога ведет через горы. Над ними уже рассвело – кажется, день будет прекрасным. Я должен подняться, если хочу жить, я должен попасть в тень, а лучше всего куда-то к воде, а там будет видно. Я собираю силы, чтобы двинуться. На коже моей один огромный пузырь. Мне нужно вспомнить последние минуты перед тем, как я потерял сознание, я думаю о молодом человеке в траве, которого подстрелили. Он лежал всего в паре метров от меня.

– Яна, Яна, где ты? – Я все еще слышу слова, которые он постоянно повторял.

Я отвечаю, что это лишь я, Зоран, постепенно теряя сознание. Темно. Человек в белой рубашке покачивается надо мной. Мне кажется, что он хочет меня поднять, но, скорее всего, все выглядит так, будто я мертв.

Я прихожу в себя, только когда луг озарился утренним светом. Вокруг тишина, где-то вдалеке возвышается белый хребет, напоминающий дракона. Кто-то снизу тащится к нему, но на таком расстоянии я не могу узнать, кто это. Я опираюсь на руку, чтобы лучше видеть. Пузырь на спине лопается, как корка льда. Место в траве рядом со мной пусто.

– Хотя бы кто-то… – Я с облегчением падаю наземь.

Я думаю не о сыне, не о Йованке, но о молодом человеке в белой рубашке.

* * *

Яна остановилась на краю луга, задыхаясь, оперлась ладонями о колени. Море травы волновалось перед ней, как и ночью. Развалины Вальбоны казались пустыми, из обгорелых руин вздымался дым. Она вышла на равнину, высокие стебли касались ее ладоней. Медленно двигаясь вперед, она смотрела перед собой. Место, где вчера лежал Йозеф, было примято, на траве виднелись капли крови. Откуда-то раздался короткий, едва слышный стон.

* * *

Слышу шуршание травы, шаги. Неужели меня услышал Бог только сейчас? Мне хочется смеяться изо всех сил, только я не могу – мои губы обожжены. Кто-то стоит надо мной, фигура отбрасывает длинную тень, я не вижу лицо. На Бога это не похоже, скорее на то, что меня поймали эти уроды. В душе я ругаю себя: если бы я превозмог боль и отполз к лесу, наверняка они бы меня не схватили. А теперь –