Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– Послушайте, – к моему удивлению, я слышу женский голос. – Где Йозеф?

Я узнаю девушку с рыжими волосами, мне тяжело дышать. Я не прошу о помощи, хотя и знаю, что она мне необходима.

– Так где же он? – повторяет она вопрос.

* * *

Ее бывший товарищ по заключению поднял руку и протянул ее к горам, сказав единственное слово:

– Овде![40]

Потом он повалился на траву. Она быстро повернулась, ей неожиданно открылся вид: Йозеф двигался, как призрак, по узкому драконьему хребту. Над белыми камнями развевалась его все еще белая рубашка.

Она молча миновала первые камни, на которых алела его кровь. Как безошибочные знаки, они вели к Злой Колате, чья верхушка возвышалась над краем в утренней дымке. Она бежала по узкой тропке так быстро, как только могла, не остановившись у пещеры, хотя кровавые пятна все время увеличивались. Яна не думала о человеке, которого оставила лежать в траве, и о том, что произошло с ее сестрой. Все это ушло. Только маленький огонек горел в ее душе – это была надежда на то, что еще не поздно.

XXXIV

Белый платок отпустит, я нет

Высочайшие гребни гор Проклетие были в тот день видны и из Тета. Старик в черном пиджаке, который плелся по пыльной дороге, время от времени смотрел на них. Каменные дома, казавшиеся безлюдными, не приветствовали его, когда он проходил мимо. Он думал о Мирте и о своем внуке, которые должны были прятаться в Кулле от кровной мести уже несколько лет. Убить ее мог любой со стороны убитой Миры – это мог быть и родной брат старика, ее отец, но не только он. И все это из-за Микуна, но и Калимант не безвинен. Ночью старому отцу приснился сон, что маленький мальчик потерялся. Старик шел не к каменной башне, а прямиком к полицейскому участку. Он уже издалека увидел припаркованный бронированный «фольксваген», а рядом с ним – черный «мерседес». Капитан Калимант сидел в кабинете за столом, составляя трудовой контракт. Напротив него кто-то сидел нога на ногу, нервозно двигая головой сверху вниз. Вокруг летали документы – сквозняк поднимал их из полуоткрытых ящиков и разбросанных папок. Калимант бешено смахнул укавом прилипшие бумаги. Наконец он все-таки поднялся, но прежде, чем закрыть окно, заметил приближающегося отца. Он завертел головой, как бы говоря, что его еще тут не хватало. Но и Мирта в противоположном углу заметила старика. Она сидела на стуле вся в черном, с белым платком на голове. Рядом с ней на полу стояли два чемодана, с каждой стороны по одному.

– Можете отнести это к расходам фонда. – Калимант подписал бумаги, подал их мужчине, чей черный ботинок все время двигался сверху вниз. На их черной коже были видны серебряные гвоздики.

– Спасибо за многолетнее сотрудничество. – Павел Корба улыбнулся, возможно, слегка иронически, поставил в углу подпись. – Это ваше, господин капитан!

Он вернул копию, а оригинал сунул в сумку.

Калимант поставил перед собой на стол черный чемоданчик и, не моргнув глазом, открыл его.

– Хотите пересчитать? – Он на миг поднял голову.

Павел просмотрел долларовые банкноты, аккуратно уложенные в пачках:

– Нет, не нужно, я верил вам уже во время первой акции!

Калимант не сказал ни слова, только посмотрел на Мирту и указал на дверь.

– Ну что ж, я тоже пойду! – Руководитель фонда People in Trap захлопнул крышку, пальцы его без оттяпанного указательного постучали по столу. – Меня ждет долгая дорога!

На заднем стекле бронетранспортера блеснула наклейка. Большие буквы PIT, составленные из разноцветных цветов. В углу дизайнер поместил силуэт человека: в одной руке – капкан для крыс, а другая поднята над головой, пальцы ее изображают букву V, как Victoria – победа. Павел приложил руку к символу фонда. Знак, который он сам придумал, согревал его сердце. Потом он открыл двери, положил чемоданчик на сиденье рядом с водительским и стартовал.

Уезжая, «фольксваген» проехал по дороге мимо старого отца. Павел поприветствовал его взмахом руки, но тот не ответил, направляясь вперед. Калимант с Миртой в это время укладывали багаж в машину. Оба услышали шаги и поняли, кому они принадлежат. Старик остановился. Калимант захлопнул чемодан.

– Что ты здесь делаешь, отец? – Он неподвижно встал возле Мирты. Ветерок ерошил его коротко стриженные волосы.

– Уезжаете? – обратился старик к сыну крепким голосом.

Никто не ответил ему в наступившей тишине.

– Вы так и будете стоять ко мне спиной?

Калимант сжал губы. Мирта обернулась к нему первая, развернулся и он. Морщинистое лицо и темные глубокие глаза смотрели на них сурово.

– Можешь быть спокоен, отец, только что все закончилось! – Голос капитана звучал, как если бы молот дважды ударил по наковальне. – А ты садись! – Он повернул голову к Мирте.

Но она не успела и шагу ступить, когда отец задал третий вопрос:

– Где мой внук?

Она склонила голову. Кончик платка поднялся над черными волосами, как белый флаг над баррикадой. Тело ее сотряслось, как будто его пронзила молния. Вместо грома раздалось всхлипывание. Калимант смотрел на нее, все сильнее мрачнея.

– Где ребенок? – Старик настаивал на своем, хотя сын отвернулся от него, собираясь садиться в машину.

За его головой щелкнул оружейный затвор. Он застыл как статуя, только правая рука его неслышно, как змея, залезает под пиджак и хватает пистолет.

– Ты убил моего внука!

Отец не спрашивал – он констатировал факт, направляя оружие на сына.

Калимант первым опустил спусковой крючок. Его отец покачнулся, держась за живот, – он больше не задаст ни одного вопроса.

– Ну, чего еще ждешь! – приказывает капитан; к его удивлению, Мирта стоит у него за спиной. – Можем отправляться! – Он медленно повернулся к ней.

– Да, уже поедем! – Она крепко обняла его вокруг плеч. Калимант стоял в ужасе, потому что не мог вдохнуть. И пистолет выскользнул из его руки. Он схватился за грудь, но до раны на спине не достал.

Он не спросил, почему она это сделала, – он хорошо знал ответ.

Калимант рухнул рядом с отцом.

Одна Мирта осталась стоять на каменной дороге. Она отбросила нож наземь. Потом развязала платок и, прежде чем укрыть им лицо Калиманта, сказала только одно:

– Белый платок отпустит, я нет!

XXXV

Встретимся на другой стороне гор

Йозеф шел по острому гребню к седловине, где находилась граница. Он смотрел с хребта