Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

дракона на весь этот край, каждую минуту останавливаясь, чтобы перевести дух. Ветер охлаждал его разгоряченное лицо и рану на правом боку. Временами он прикладывал к ней руку, не в состоянии остановить кровотечение. Он знал, что, если хочет достичь цели еще сегодня, ему нужно спешить. Он шагал по камням к Злой Колате, сегодня он ее не боялся. И даже если бы она была стократ проклята, он пройдет мимо нее, не оглянувшись. Он чувствовал радость высоты и, главное, от того, что может смотреть вниз, на долину. Только здесь, на хребте дракона, он увидел, какая длинная дорога привела его сюда. Йозеф не боялся, потому что знал: страх и опасения приходят не от скал и пропастей, а от представлений о них. Он сбросил их с себя, чтобы ему легче было идти по своей дороге. Он ненадолго остановился, равнодушно наблюдая, как вся эта рухлядь валится со скал.

Он чувствовал себя легко, как никогда перед этим. Ему было все равно, кто что о нем думает, может быть, кроме Яны. Йозеф верил, что он догонит ее по дороге к Плаву. Он знал ответ на вопрос, почему он отправился именно сюда. Его согревало осознание того, что, возможно, впервые в жизни он действительно помог кому-то. Как ему хотелось бы побежать, но он смирился с тем, что не может. Он лез по камням, надеясь, что должен вот-вот увидеть ее перед собой. На всякий случай он помечал скалы каплями крови. Ему так много хотелось сказать Яне, а главное – то, что никогда он не был героем, что, собственно, он все время боялся больше, чем она. Он был доволен, что снова стал бегуном, который хочет достичь цели, как когда-то, несколько лет назад, у фонтана де Треви. Силы его иссякали, он осознавал, как теряет их вместе с каплями крови. Его ждал последний отрезок дороги к седловине, самый отвесный. Йозеф вспомнил о Павле из фонда, но только на миг. Здесь, на раскаленных скалах, он понял, что не должен стыдиться за чужие поступки. Он пал на колени, по лицу его стекал пот. Он смотрел на Колату – она не была злой, она кивнула ему в знак приветствия, и он помахал ей в ответ. Яркое солнце светило ему в глаза, его лучи дозревали, как лучшее вино. Он поднялся, борясь сам с собой: это всегда было для него самым важным.

Яна выбежала на хребет; она, задыхаясь, бежала по свежим следам, как волчица. Ее рыжие волосы развевались на ветру, когда она спотыкалась о камни. Она по каплям считала время – его и свое. Она не замедлила бег, пока не увидела его между скал. Все ее тело покрылось вдруг гусиной кожей, ее подгоняла только огромная жажда не опоздать. Любовь к парню, который перед ней карабкался по скалам, была уже совершенно безусловной. Она хотела снова увидеть его вблизи, снова его обнять. Яна была готова отдать за это всю свою жизнь. Только здесь, на хребте проклятых гор, она поняла, как мало нужно для счастья. И в душу ее закрадывалось тоскливое чувство, что все прожитое ими здесь вместе может быть потеряно.

Йозеф тащился под седловиной, как раз там, где скала встречается с небом. Скорее лез, чем шел.

Она бежала, не думая о головокружении, не обращая внимания на отвесные склоны, а только на белую рубашку, которая время от времени показывалась между камнями. Обе фигуры в гигантском просторе напоминали муравьев. И все-таки расстояние между ними сокращалось. Он, двигаясь уже в нескольких метрах от нее, упал на колени и полз теперь на четвереньках.

– Йозеф! – впервые позвала его она. – Подожди же меня!

Он неуверенно остановился, снова услышав ее голос и свое имя. Повернув голову, он оцепенело смотрел на нее.

– Я думал, – он тяжело опустился на колени, – что ты ушла вперед.

Не успела она к нему подбежать, как он снова встал. Только сейчас Яна увидела, что рубашка его красная – от пояса и ниже. Йозеф шатался из стороны в сторону, хотя ветра не было.

Оба стояли друг против друга, точно на границе двух миров.

– Я тебя искала! – Она утерла грязное лицо.

– Я знаю, – шепнул он, голова его упала на грудь. Он сделал шаг ей навстречу, желая первым прийти к цели, но упал в ее объятия.

– На другую сторону гор сегодня уже не попадем. – Йозеф закрыл глаза.

Яна прижала его к груди. Он сладко засыпал, как когда-то давно в объятиях матери. На гребни гор и на их головы гордое солнце посылало палящие лучи. Оно никогда не сдается, никогда не перестает светить, поэтому света с давних времен было больше, чем тьмы.

XXXVI

Когда-то мы были братьями в одной стране

В тот день над Вальбоной не было ни одной тучи. Я лежал в траве как мертвый еще несколько часов, перед полуднем отполз на край леса. Я смотрел на развалины, на балки, клонящиеся к земле. Вечером пришел благодатный холод. Несмотря на это, меня мучала жажда. Ночью я слизывал капли росы со стеблей травы и жевал щавель. Я чувствовал постоянное жжение кожи и ждал только одного: когда же я немного остыну.

Перед наступлением утра, когда еще не рассвело, я пополз между камнями на пожарище. Нежный пепел кружился вокруг моей головы, от барной стойки осталось только бетонное основание. На нем лежал расплавившийся стакан, своим видом напоминая изогнутый крест, только Христа на нем не хватало. Стекло было холодным, как и железная дверь внизу под лестницей. Последним, кто ее открывал, был я.

Я спустился вниз, бродил по пеплу, как по сугробам, все мое тело зудело. В подвале было светло, потому что сгорели потолок и крыша. Стены оказались сожженными добела, пол – засыпанным строительным мусором и остатками шифера. Дверь морга, слава богу, держалась; другие, ведущие в большое помещение, оказались вывернутыми.

Я вошел внутрь. От кушетки у противоположной стороны остались лишь стальные части сине-фиолетового цвета. На месте операционного стола в центре торчал из развалин железный скелет лампы. Исчезли все инструменты – наверное, во время пожара они упали на пол. Больше всего меня занимало, где хирургическая переноска, – я смотрел вокруг. В обломках я шарил ногами – у меня не было сил нагибаться. Потом я вернулся к дверям, на голову мне посыпалась сажа. Я шел медленно, расставив ноги; к моему удивлению, железного цилиндра нигде не было. Я побрел назад, не в состоянии вспомнить,