Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

Зоран стоял на улице, которая была украшена к празднику; звучала возвышенная медленная музыка, так хорошо подходившая к завершению долгого и тяжкого пути. К дверям он приблизился, не чувствуя боли, совсем как в молодости, не ощущая обожженную кожу на третьей части тела. Музыка звучала все громче. Зоран задумался, откуда он ее знает. Он расстегнул пиджак, вытер вспотевшие руки и нажал на кнопку звонка.

Двери вскоре открылись. В них стоял не кто иной, как генерал Ричард Джонс, одетый в халат. Волосы его были почти белыми, грудь и руки покрывали розовые пятна.

– Что желаете? – его голос звучал решительно, по-военному.

– Я только хотел увидеть вас. – Я снял черные очки.

– Боюсь, я вас не понимаю. – Генерал недоуменно покачал головой.

– Я проделал ради вас долгий путь, господин Срдич! – Зоран доверительно наклонился к нему. – Что? Вы не знаете, кто я?

– Вы так говорите, будто мы были родственниками. – У генерала начал трястись подбородок.

Музыка раздавалась рядом со всеми этими великолепными домами и яркими цветами. Джонс стоял по стойке смирно, как на параде. Зоран вытащил пистолет и направил его прямо в сердце генералу. Только теперь он узнал все эти скрипки, бубны и кларнеты. «Только к тебе, Боже мой», – как он мог забыть об этом?

– Мы, конечно, не родственники, господин генерал, хотя вы и носите в груди сердце моего сына. – Он медленно говорил по-сербски, чтобы его земляк понял каждое слово.

Джонс развел руки, будто бы желая еще что-то сказать, но не выдавил из себя ни звука.

– Когда-то мы были братьями в одной стране. – Зоран поднял пистолет, он уже целился в лоб генерала, а не в сердце. – Но это было давно!

Музыка открывала ему ворота на небо.

«Только к тебе, Боже мой, только к тебе ближе».

Ни секунды не колеблясь, он нажал на курок – сначала один, потом второй раз.

Заключение

1.

Воспоминания проносятся в моей голове. Мыслей много, но писать об этом тяжело. Все это было давно…

Но когда это «давно» настанет для матери? Никогда. Я плачу. Как постоянная кинопетля, передо мной возникают события прошлого. В который раз? Сто раз, двести раз, тысячу раз просмотренный фильм… Была пятница. Не тринадцатое, а какого числа это было? Мы договорились попрощаться на вокзале. Я приехала прямо с работы. Мальчики ждали поезд в Прагу. Я перекрестила им лбы, поцеловала…

– Мы вернемся. Восемнадцатого мы дома, мамуль. Чао…

И поезд уехал. Они были такие молодые и счастливые.

Восемнадцатого не приехал никто. Но мы уже знали, что они поехали не в Румынию, как сказали нам, а в Албанию. Девятнадцатого я начала бояться. Мы стали обзванивать их друзей, звонили в Тирану. Никто ничего не знал. Полиция нам сказала, что начать поиски они смогут только пятого октября, когда у них закончится виза. Бесконечное ожидание. И постоянный вопрос: что делать? Что предпринять? Мы звонили в Тирану, в наше представительство. Ответ был: немедленно действовать.

Вместе с нашими знакомыми мы создали поисковую группу, пригласили спасателей. Мы выехали на север Албании, в горы. У нас с собой были листовки, контакты, и вдруг кто-то, кто говорил по-албански, позвонил и сказал, что знает о них. Надежда. Напрасная. И снова ожидание, и снова безнадежность… Мы просили всевозможных представителей и всевозможные учреждения о помощи. В конце концов я полетела с тремя друзьями в Албанию – искать помощи там. А помощь приняла форму равнодушных ответов: «Да, этот случай нам известен. Да, понимаем… Мы постараемся». И потом единственное резюме: «Мы сожалеем».

Последовали письма в министерство иностранных дел, в министерство внутренних дел, в министерство обороны, военную полицию, в хельсинкский комитет, президенту республики и в Гаагу. Мы ищем мальчиков через людей, живущих в Албании, через их знакомых. Ищут и чехи, которые маркируют новые дороги в горах. Потом помогает и ясновидящий.

Но время бежит неумолимо. Ответы всегда одни и те же: «Этот случай нам известен. Мы попытаемся… сейчас зима, снег, дороги в грязи и размыты. Ведь это же горы. Вот наступит весна, будет сухо. Потерпите…»

Я терпелива и до сегодняшнего дня. Напрасно. К сожалению. Пустое ожидание наполнило прожитое время, и наш дом, в котором мы живем с мужем, и нас самих. Пустота, которую никогда и ничем не получится заполнить.

Тереза, сестра мальчиков, не выдержала. Пустующие места у стола, вещи, которые принадлежали им… Она отправилась учиться в Париж. Когда вернулась, поехала жить в Моравию. Она не может быть там, где провела с мальчиками свою юность. Муж до сегодняшнего дня не способен обо всем этом говорить…

Я верующая. Поэтому не закончила свои дни в сумасшедшем доме.

Я сменила работу – работаю воспитателем детей с ограниченными возможностями. Мне необходимо кого-то обнимать, кого-то гладить. Заполнить пустоту, которая осталась после моих сыновей.

Йозеф Урбан в своей книге «Возвращение в Вальбону» нашел правду. Виновные живут, и остается вопрос, будут ли они когда-то наказаны…

И спасибо всем, кто нашел в себе смелость помогать нам.

Хелена Павелкова, мать Яна и Михала Павелковых

2.

Издание этой книги я понимаю как форму настоящего послания людям. Лично я всю пугающую глубину этой трагедии понял, только когда у меня родились дети. Тогда, когда это случилось, мне был двадцать один год. Ленка была для меня не только сестрой, а лучшей моей подругой. Когда она со своими друзьями начала планировать путешествие в Албанию, то просила меня не выдавать их родителям, которым они сказали, что поедут в Румынию.

Но тогда мне было все равно. У меня были свои планы, и я на самом деле забыл, куда, собственно, они едут. Когда мы начали их искать, я понятия не имел, куда именно они отправились.

Только события, последовавшие после их исчезновения в Албании, меня поразили. Пока дело с поисками Ленки и ее друзей решалось, пока была еще надежда на их спасение, появление, неожиданное возвращение домой, мы все были объединены и делали все, что возможно.

Я был парнем, у которого пропала сестра и которому было грустно. Мне вдруг стало ее страшно не хватать. Она была моим лучшим другом и компаньоном по жизни. Мне было жалко родителей. Я видел, что они все больше и больше отчаивались. Я не мог им помочь, не мог помочь сам себе. Я не могу и не хочу давать оценку, возможно, в поисках могли бы сделать больше наше правительство, государство, учреждения… это вопрос, на который