Буканьерки - Эдит Уортон

– Осмелюсь предположить, что существуют две теории. Мне, во всяком случае, говорили, что это был военный танец диких индейцев.

– Кажется, это гораздо более вероятно – такое необычное зрелище, – согласилась леди Брайтлингси; но обе дамы не решились рисковать, углубляясь дальше в неизведанные дебри американских обычаев.

– Как и их вальс – он тоже очень странный, – продолжила вдовствующая герцогиня после паузы, во время которой она тщетно пыталась придумать новую тему.

– Вальс? О, но вальс, конечно, всем знаком. Моих дочерей ему учили в обязательном порядке – а ваших разве нет? Не могу понять, почему он так шокировал наших бабушек и дедушек, а вы?

Вдовствующая герцогиня сжала губы.

– Конечно, не наша версия. Но этот американский вальс – «вальц», кажется, они так его называют…

– О, он другой? Я не заметила, разве что, по-моему, молодые леди не держатся с таким достоинством, как наши.

– Конечно, нет! Как им держаться с достоинством, когда каждые две минуты они должны быть готовы к тому, что партнёры перевернут их с ног на голову?

– С ног на голову? – эхом отозвалась леди Брайтлингси, испуганно проговаривая слова, словно они были набраны курсивом. – Что же, Бланш, ради всего святого, вы имеете в виду под «с ног на голову»?

– Ну, я имею в виду… не совсем, конечно. Их, скорее, кружат. Вы, должно быть, заметили? Вдруг резко кружат и заставляют танцевать задом наперёд. Джеки, как это называют в Штатах?

– Реверс, – произнесла мисс Марч, поджав губы.

Она вдруг почувствовала внезапную усталость от необходимости выслушивать обсуждения и критику своих соотечественников и объяснять их поведение – возможно, потому что ей приходилось делать это слишком часто.

– Ах… «реверс»… И слово-то какое странное. Едва ли английское. Но и сам приём весьма необычен – внезапно толкать партнёра назад. Не могу отделаться от мысли, что есть в этом что-то… неделикатное.

Вдовствующая леди со вновь разгоревшимся интересом подхватила:

– Не находите ли вы, что эти новые веяния делают все танцы… э-э… довольно неделикатными? В эпоху кринолинов движения были не так… заметны, как сейчас. А эти обтягивающие платья со сборками по центру… конечно, нельзя бороться с модой. Но не стоит, по крайней мере, утрировать её, как это, кажется, делают в Америке.

– Да, боюсь, в Америке всё утрируют… Дорогая, – леди Брайтлингси внезапно прервалась, – что же они вытворяют?

Два длинных ряда танцоров, стоящих друг напротив друга (дамы по одну сторону зала, кавалеры – напротив), теперь распались и танцевали парами, образуя своего рода гусеницу, они понеслись по залу и по всей длине примыкающей к нему комнаты Ватерлоо, а затем двинулись в соседнюю гостиную Рафаэля, в направлении галереи классической скульптуры.

– О боже, куда же они? – воскликнула леди Брайтлингси. Три дамы, невольно привлечённые необычным зрелищем, одновременно поднялись и направились к центру гостиной Рафаэля. Оттуда они могли видеть дикий поезд, возглавляемый ритмичным напевом леди Дик, который пронёсся мимо них по всей длине галереи скульптур, затем возвратился в купольный мраморный зал, являющийся осью дома, и поднялся по парадной лестнице на этаж выше.

– Дорогая… моя дорогая Джеки! Куда же они несутся, – ахнула леди Брайтлингси.

– Я полагаю, скоро они будут в спальнях, – сказала вдовствующая герцогиня с сухим смешком. Но мисс Марч потеряла дар речи. Она вспомнила, что страх опоздать на обед и волнение, которое она всегда испытывала по важным случаям, заставил её оставить на туалетном столике запасной комплект пышных локонов, которые следовало запереть вместе со скромной косметикой. А во время этого безумного вихря лорд Брайтлингси мог проникнуть в её спальню, и одна из этих дерзких девиц могла воскликнуть: «О, смотрите, локоны Джеки Марч на её туалетном столике!»

Ей стало так дурно, что она не могла говорить…

На верхней галерее танцующие вращались в ускоряющемся риле, песни и смех нарастали под аккомпанемент спешащих ног. Тедди де Сантос-Диос заиграл «Джона Пила», и одна охотничья песня сменяла другую в залихватском хоре. Дверь за дверью распахивались, гости проносились сквозь них и исчезали, пока живой поток танцующих нёсся в своём безудержном движении. Время от времени какая-нибудь пара выпадала из танца, задыхаясь и смеясь, чтобы тут же снова присоединиться к веренице, когда та свивалась в кольцо, но герцогиня и Гай Творт не вернулись. Анабель опустилась на скамейку у двери комнаты Корреджо. Гай Творт стоял рядом с ней, прислонившись к стене и глядя на неё сверху вниз. Он подумал: как же ей идёт этот танец, который придал её щекам очаровательный румянец и растрепал её волосы. «Бедняжка! Веселье и смех – вот и всё, что ей нужно, чтобы стать совершенно очаровательной, – но как же ей их найти в Лонглендсе и Тинтагеле?» – размышлял он. Дверь в комнату Корреджо была открыта настежь, пока танец нёсся дальше, и он заглянул внутрь, увидев освещённые свечами стены и закатное сияние картин.

– Ей-богу! Это же картины Корреджо!

Анабель встала.

– Вы с ними, наверное, знакомы?

– Ну ещё бы, но я забыл, что они здесь.

– В моей гостиной. Пойдёмте посмотрим. Они так загадочны в этом тусклом свете.

Он последовал за ней и остановился перед картинами, его кровь бурно пульсировала в жилах, как всегда при виде прекрасного.

– Звучит забавно, – прошептал он, – называть Земной Рай гостиной.

– Я тоже так подумала. Но это всегда была гостиная герцогини.

– Ах да. И это «было всегда» – Он улыбнулся и умолк, отвернувшись от неё, чтобы медленно переходить от одной картины к другой. В бледно-янтарном свете свечей они казались окутанными тайной, словно погрузившись в свой собственный мир лесных игрищ и пиршеств; и на некоторое время он тоже погрузился в этот мир, почти не осознавая присутствия своей спутницы. Когда он наконец обернулся, то увидел, что её лицо утратило сияние танца и стало маленьким и грустно-задумчивым, таким, каким он видел его в день своего приезда в Лонглендс.

– Вы правы. Они ещё более волшебные, чем при дневном свете.

– Да, – сказала она. – Я часто прихожу сюда в сумерках и сижу среди них, не издавая ни звука. Возможно, когда-нибудь, если я буду очень терпелива, я их приручу, и они спустятся ко мне…

Гай Творт стоял, глядя на неё. «Ну что, чёрт возьми, – подумал он, – делает Тинтагель, когда слышит подобное?»

– Они должны многое вам восполнять, – неосторожно начал он, не особо задумываясь о своих словах.

– Многое – да. Но порой бывает довольно одиноко, когда единственное, что кажется реальным, – это твои мечты.

Молодой человек покраснел и сделал движение к ней. Затем