Буканьерки - Эдит Уортон

Анабель прервала её:

– Но, Кончи, у меня не так уж много денег.

Улыбающееся лицо леди Дик помрачнело, и её ясные глаза потемнели.

– Почему ты так говоришь? Боишься, что тебя попросят помочь старой подруге в трудную минуту, и хочешь заранее меня предупредить?

Анабель удивлённо посмотрела на неё.

– О, Кончита, какой гадкий вопрос! Это совсем не в твоём духе… Сядь, пожалуйста, к огню. Ты вся дрожишь – да ты же плачешь, кажется!

Анабель обняла подругу за плечи и усадила её в кресло у камина, придвинув к себе низкий табурет и прижавшись к леди Дик с тихими звуками сочувствия.

– Скажи мне, милая Кончи, что случилось?

– О, детка, почти всё.

Достав лоскуток кружева из батиста, леди Дик приложила его к своим прекрасным глазам, но слёзы всё лились, и Анабель пришлось ждать, пока они не иссякнут. Потом леди Дик, откинув назад свои растрёпанные локоны, продолжила с лучезарной улыбкой:

– Но что толку? Ты всё равно этого не поймёшь. Что ты знаешь о том, что это такое – быть по уши в долгах и любить одного, будучи связанной с другим, – быть крепко связанной одним из этих ужасных английских браков, которые душат тебя петлёй, когда ты пытаешься вырваться?

Лёгкая дрожь пробежала по телу Анабель. Действительно, что она знала об этих вещах? И сколько она могла рассказать Кончите – или, если уж на то пошло, кому-либо другому – из того, что ей было известно? Что-то запечатало её губы, не давая даже прошептать слова сочувствия, которые так и рвались наружу. Она оцепенела и могла лишь молчать, сжимая руки Кончиты, оглушённая отголоском её последних слов: «Эти ужасные английские браки, которые душат тебя петлёй, когда ты пытаешься вырваться». Как жаль, что Кончита произнесла это вслух!

– Что ж, Нэн, – продолжила леди Дик, нервно рассмеявшись, – я, должно быть, ужаснула тебя до такой степени, что ты меня не простишь. Ты не могла себе представить, что такое может случиться с кем-то из твоих знакомых, правда? Наверное, мисс Тествэлли рассказывала тебе, что любовники бывают только у порочных королев из книг по истории. Этому нас учили в школе… В реальной жизни всё заканчивается у церковных дверей, и ты просто рожаешь детей и живёшь долго и счастливо, так ведь?

– О, Кончи, Кончи, – пробормотала Нэн, обнимая подругу за шею. Она вдруг почувствовала, что на годы старше Кончиты и обладает той горькой мудростью, которую та, как ей казалось, открывала перед Нэн. С момента трагической смерти ребёнка Линфри Анабель ни разу не просила у мужа денег, а он не интересовался, превышают ли её потребности скромные суммы, традиционно выделяемые герцогиням Тинтагеля. Его матери всегда хватало, и зачем намекать жене, что её нужды могут быть больше? Герцог никогда не отклонялся от правила, внушённого ему вдовствующей герцогиней по достижении совершеннолетия: «В общении с арендаторами и зависимыми людьми всегда избегай того, чтобы подбрасывать им идеи в голову», – что в лексиконе вдовствующей герцогини означало: не давать людям возможность заявить о своих потребностях или высказать своё недовольство; и он инстинктивно применял ту же систему к своей жене. «Люди всегда будут думать, что им нужно то, что ты им предлагаешь», – часто напоминала ему мать: аксиома, которая не только сэкономила ему тысячи фунтов, но и защитила от личных просьб, которые он ненавидел ещё больше, чем трату денег. Он всегда неохотно шёл на непредвиденные расходы, но ещё больше он сторонился любых эмоциональных затрат и не возражал, чтобы его знали (что вскоре и произошло) как землевладельца, который перенаправляет все письма своим агентам и решительно отказывается от личных встреч.

Всё это пронеслось в голове у Анабель, но было сметено следующими словами Кончиты: «Влюблена в одного, а замужем за другим…». Да, это была поистине ужасная судьба… и всё же, и всё же… может быть, с таким грехом на совести чувствуешь себя менее одинокой, чем в безупречной изоляции необитаемого сердца?

– Дорогая, ты можешь мне рассказать… что-нибудь ещё? Конечно, я хочу тебе помочь; но нужно найти способ как. Я почти такая же пленница, как и ты, представь себе. Возможно, даже больше. Ведь Дик часто отсутствует, не так ли?

– О да, почти всегда, но его кредиторы – нет. Счета так и сыплются. Те немногие деньги, которые у нас есть, – мои, и, конечно, эти люди в курсе… Но сейчас я совсем на мели, и я не знаю, что мне делать, если ты не выручишь меня и не одолжишь мне денег. Она отстранилась и умоляюще посмотрела на Нэн. – Ты не представляешь, как мне противно говорить с тобой о таких грязных вещах… Ты кажешься такой возвышенной, такой нетронутой ничем плохим.

– Но, Кончи, быть несчастной – это не плохо…

– Нет, дорогая, и Бог знает, как я несчастна. Но, полагаю, неправильно пытаться утешать себя – тем способом, каким я это делаю. Ты, должно быть, так и думаешь, я знаю; но я не могу жить без привязанности, а Майлз так понимает меня, он такой нежный…

Майлз Доунли… Два-три раза Нэн задавалась вопросом, замечала нечто, что, казалось, говорило о нежной близости, но она никогда не была уверена в этом… Кровь прилила к её лбу. Слушая Кончиту, она мысленно примеряла слова подруги к себе.

– О, я знаю, я знаю, Кончи…

Леди Дик быстро подняла голову и посмотрела прямо в глаза подруге.

– Знаешь?..

– Я имею в виду, я могу представить… как трудно, должно быть, не…

Наступило долгое молчание. Анабель сознавала, что Кончита ждёт слов утешения, – материального или сентиментального, а если возможно, того и другого; но её вновь сковал парализующий ступор. В юности никто никогда не говорил ей о подспудных жизненных событиях или эмоциях, и она ещё не научилась выражать их словами. Наконец она вдруг с чувством выпалила:

– Кончи, всё это обернулось ужасной ошибкой, не так ли?

– Ужасной ошибкой – ты имеешь в виду мой брак?

– Я имею в виду все наши браки. Не думаю, что кто-нибудь из нас действительно создан для этой английской жизни. По крайней мере, я так думаю, потому что здесь, кажется, воспринимают так много вещей как должное, и это шокирует нас и делает несчастными; а потом они приходят в ужас от нашего невинного поведения – как тот глупый танец вчера вечером.

– О, ты уже слышала про рил, да? Я видела, как старушки перешёптывались на диване.

– Если не это, так что-нибудь ещё. Иногда я задумываюсь… – Она снова замолчала, подбирая слова. – Кончита, а если бы мы просто