Буканьерки - Эдит Уортон

своей собственной безрадостной участи… Но такие мысли были чистым потаканием своим желаниям – её первостепенной задачей было найти пятьсот фунтов, чтобы избавить Кончиту от бремени долгов. Когда в Лонглендсе устраивалась большая охотничья вечеринка, каждый час дня герцога был расписан заранее, и Нэн расценивала это как компенсацию за скуку этого события. Она решила больше никогда не подвергать себя риску тех одиноких месяцев в Тинтагеле с Ушантом, у которого было достаточно свободного времени, чтобы разбирать свои обиды, как он разбирал часы. После долгих раздумий она написала ему записку: «Пожалуйста, дайте мне знать после завтрака, когда я могу вас увидеть» – и, к её удивлению, когда гости поднялись к себе после роскошного завтрака, который всегда подкреплял силы стрелков в Лонглендсе, герцог последовал за ней в Восточную гостиную, где дамы обычно собирались по утрам со своим рукоделием и корреспонденцией.

– Не зайдёте ли вы ко мне в кабинет на минутку, Анабель?

– Сейчас? – пролепетала она, не ожидая столь скорого ответа.

Герцог взглянул на часы.

– У меня есть четверть часа до начала.

Она заколебалась, но затем, решив, что у неё может быть больше шансов на успех, если не будет времени затягивать дискуссию, встала и последовала за ним.

Кабинет герцога в Лонглендсе был создан предшественником, который имел гораздо более возвышенные представления о своём положении и подобающем ему величии, чем мог вообразить нынешний герцог. По размеру и пышности убранства он казался удивительно несоразмерным нервному маленькому человечку, расхаживающему по его величественному полу; но это всегда был «кабинет герцога», и поэтому он должен оставаться таковым до скончания веков.

Ушант уселся за свой монументальный стол, словно пытаясь заимствовать у него авторитет, который не всегда мог отстаивать без посторонней помощи. Его жена стояла перед ним безмолвно. Он поднял голову и выдавил из себя одну из своих трудно дающихся улыбок, которые унаследовал от матери.

– Да?..

– О, Ушант, – я не знаю, с чего начать. И эта комната всегда меня пугает. Она выглядит так, словно люди приходят сюда только для того, чтобы вы вынесли приговор.

Герцог встретил это заявление взглядом неподдельного недоумения. Неужели, подразумевал этот взгляд, его жена полагает, что существует какая-то связь между пэрством и судебной властью?

– Ну что ж, моя дорогая?..

– О, вы не поймёте… Но на самом деле я пришла попросить у вас пятьсот фунтов.

Вот так – это слетело с её губ так же легко, как если бы она швырнула в него камень сквозь одно из высоких окон! Он нахмурился и опустил взгляд, взяв в руки инкрустированный нож для бумаги, чтобы рассмотреть его.

– Пятьсот фунтов? – медленно повторил он.

– Да.

– Правильно ли я вас понял, что вы просите у меня именно эту сумму?

– Да.

Снова повисла тягостная тишина, во время которой она напряжённо вглядывалась в его непроницаемое лицо, стараясь уловить хоть малейшее изменение. Ничего не изменилось.

– Пятьсот фунтов?

– О, пожалуйста, Ушант, – да!

– Сейчас же? Немедленно?

– Сейчас, – прошептала она, чувствуя, что каждое слово его неторопливого допроса по капле вытягивает у неё храбрость.

Герцог снова попытался улыбнуться.

– Это большая сумма – очень большая сумма. Ваша модистка завела вас слишком далеко, дальше, чем позволяют ваши средства?

Нэн покраснела. Её модистка! Она задалась вопросом, замечал ли Ушант когда-нибудь, во что она одета? Но разве это не именно тот предлог, который ей нужен? Ей было противно прибегать к предлогам, но поскольку она не видела другого способа получить желаемое, то решила махнуть рукой на свои угрызения совести.

– Ну, видите ли, я никогда точно не знала, какими средствами располагаю… но мне очень нужны эти деньги…

– Никогда не знали, какими средствами располагаете? Ведь всё это довольно ясно прописано в вашем брачном контракте.

– Да, но иногда так и тянет потратить чуточку больше…

– Вас, должно быть, очень плохо учили ценить деньги, если вы называете пятьсот фунтов мелочью.

Анабель расхохоталась.

– Сейчас вы меня многому учите.

Виски герцога покраснели под его соломенными волосами, и она поняла, что её удар попал в цель.

– Мой долг – делать это, – сухо заметил он. Затем его тон изменился, и он сказал уже примирительно: – Надеюсь, вы усвоите урок, но, конечно, если вы наделали долгов, они должны быть уплачены.

– О, Ушант…

Он сделал жест рукой, чтобы пресечь её благодарность.

– Естественно… Пожалуйста, скажите этим людям прислать мне счёт.

Он встал, напряжённо выпрямившись, и ещё раз взглянул на часы.

– Я сказал – четверть часа, и, боюсь, время почти вышло.

Нэн, удручённая, стояла между мужем и дверью.

– Но вы не понимаете… – (Она подумала, не ошибка ли это – так часто говорить ему эту фразу?) – Я имею в виду, – поспешно поправилась она, – вам ведь не о чем беспокоиться… Если вы просто выпишете чек на моё имя, я…

Герцог застыл.

– Ах… – медленно сказал он. – Значит, вам нужны эти деньги не для оплаты вашей модистки?

К щекам Нэн прилила кровь.

– Нет, это не так. Я… мне нужны деньги для… моей личной благотворительности…

– Для личной благотворительности? Разве вам не регулярно выплачивают содержание? Все ваши личные расходы, как это предполагается, должны в него входить. Моя мать всегда была довольна таким положением дел.

– Да, но разве у вашей матери никогда не было непредвиденных расходов…? Иногда приходится оказывать помощь в экстренных случаях…

Они стояли друг против друга в тягостном молчании. Наконец герцог выпрямился и сказал, пытаясь изобразить непринуждённость:

– Я готов признать, что могут возникнуть чрезвычайные ситуации; но если вы просите меня выделить пятьсот фунтов немедленно, было бы справедливо, если бы я знал, зачем они вам понадобились.

Их взгляды встретились, и в глазах Нэн вспыхнуло пламя сопротивления.

– Я же сказала, что это для личной благотворительности.

– Моя дорогая, у мужа и жены всё должно быть общее.

Она нетерпеливо рассмеялась.

– Вы пытаетесь сказать, что не дадите мне денег?

– Я говорю совсем обратное. Я готов дать их, если вы объясните, зачем они вам.

– Ушант… я так давно вас ни о чём не просила, и вы не можете вечно мной командовать как ребёнком.

Герцог сделал несколько шагов по комнате, затем повернулся. Его лицо стало обычного землистого цвета, а губы слегка подёргивались.

– Возможно, моя дорогая, вы забыли, как давно я не просил вас об одолжении. Боюсь, вам придётся сделать выбор. Если я, как вы выражаетесь, не буду командовать вами как ребёнком, вы можете вынудить меня командовать вами как женой.

Слова произносились медленно, с запинками, словно стоили ему огромных усилий. Нэн и раньше замечала, что гнев был для него слишком большой ношей: