Буканьерки - Эдит Уортон

class="p1">Вдовствующая герцогиня, оцепенев от потрясения, стояла неподвижно, её сильные пухлые руки сжимали край письменного стола. Слова гнева и негодования, презрительные, сокрушительные фразы рвались из её уст, но предупреждение сына сдержало их. «Я не хочу делать ничего, что могло бы её оттолкнуть». Если Ушант так сказал, значит, он говорил серьёзно; он имел в виду, бедный, заблудший юноша, что всё ещё любит эту неблагодарную девицу, эту бесплодную выскочку, и что его мать, хотя ей и поручили направить её на путь истинный, ни в коем случае не должна гнать её туда упрёками или угрозами. Но материнское сердце, вопреки её намерениям, взяло верх.

– Если вы можете так говорить о своих собственных эмоциях даже в шутку, разве вы не учитываете чувства Ушанта?

Анабель задумчиво посмотрела на неё.

– Я не думаю, что Ушант испытывает сильные чувства – ко мне, я имею в виду…

Вдовствующая герцогиня с некоторой горечью заметила:

– Едва ли вы его к этому не поощряли, не так ли?

– Не знаю… Не могу объяснить… Я сказала Ушанту, что, кажется, мне не хочется быть матерью герцогов.

– Вам следовало подумать об этом прежде, чем стать одной из них. Согласно английскому законодательству вы обязаны беспрекословно подчиняться своему мужу во всех… э-э… подобных вопросах… Но, Анабель, мы не должны допустить, чтобы наш разговор закончился ссорой. Мой сын был бы очень расстроен, если бы решил, что я вас чем-то обидела, и я этого не хотела. Всё, чего я желаю, – это его и вашего счастья. В первые годы брака не всегда всё идёт так гладко, как хотелось бы, и совет пожилой женщины может быть полезен. Брак, возможно, не всегда сплошные розы, – особенно поначалу, но я знаю, что величайшее желание Ушанта – видеть вас счастливой и довольной той судьбой, которую он вам предложил, судьбой, моя дорогая, которой позавидовало бы большинство молодых женщин, – заключила вдовствующая герцогиня, высоко подняв голову с видом оскорблённого достоинства.

– О, я знаю и поэтому так сожалею о своей ошибке.

– Вашей ошибке? Но никакой ошибки не было. Тот факт, что вы приняли Гая Творта в вашей гостиной, был ошибкой в равной мере вашей, как и его, и вам нужно лишь показать ему, чуть более отстранённой манерой, что он не должен неправильно это истолковывать. Осмелюсь предположить, что в вашей стране, конечно же, нет герцогов и поэтому подобным вещам придают меньше значения…

– Да! Именно поэтому мне лучше вернуться домой, – вырвалось у Анабель.

Вдовствующая герцогиня посмотрела на неё с негодующим недоверием. Право же, было выше её сил сохранять самообладание, с улыбкой слушая подобную дерзость, такое святотатство, как она чуть было не назвала это. Ушант сам должен подавить этот бессмысленный бунт… В этот момент обеденный гонг торжественно прозвучал в коридорах, и, услышав его, вдовствующая герцогиня, поспешно взяв себя в руки, провела дрожащей рукой по тщательно уложенным волосам.

– Гонг, моя дорогая! Вы не должны заставлять своих гостей ждать… Я сейчас же последую за вами…

Анабель послушно повернулась к двери и спустилась вниз, чтобы присоединиться к собравшимся дамам и нескольким мужчинам, которые не поехали на охоту. Её сердце бешено колотилось после волнующего разговора со свекровью, но, спускаясь по широким, пологим ступеням огромной лестницы (по которой было бы кощунством скакать галопом, как она часто бегала вверх-вниз по крутым узким лестницам у себя дома), она подумала, что вдовствующая герцогиня, хотя и была крайне разгневана и даже шокирована, немедленно прервала дискуссию, услышав призыв к обеду.

XXV

В тот вечер перед ужином, когда Анабель сидела у камина в своём будуаре, она услышала тихий стук. Она ожидала увидеть своего мужа после разговора с матерью и собралась с духом, готовясь к повторению утренней сцены. Но у неё возникло предположение, что герцогиня взялась её отчитывать лишь потому, что герцог сам не решался это сделать, – она уже успела заметить, что одной из обязанностей свекрови было браться за любое дело, от которого хотел избавиться её сын. Однако стук был слишком лёгким для мужчины, и Анабель не удивилась, когда за ним последовал тихий, нерешительный поворот дверной ручки.

– Нэн, дорогая, надеюсь, ты ещё не одеваешься?

Это была Кончита Марабл, чьи рыжеватые волосы были небрежно откинуты назад, а полные плечи прикрывал розовый пеньюар, украшенный лебяжьим пухом. От комнаты Кончиты до покоев герцогини было далеко, и Анабель позабавила мысль о том, какое смятение охватило бы вдовствующую герцогиню, если бы та встретила в величественных коридорах Лонглендса даму с растрёпанными рыжими локонами, в красных домашних туфельках на каблуках и розовом неглиже, которое так и норовило сползти с плеч. Призрак без головы был бы здесь намного уместнее.

Анабель встретила гостью улыбкой. С момента первого появления Кончиты на веранде отеля «Гранд-Юнион» восхищение Анабель ею основывалось на тайной симпатии. Уже тогда мечтательная, ленивая девушка была окутана чем-то вроде тёплой дымки, непохожей на тот холодный, сухой свет, в котором существовали сестра Нэн и Элмсворты. И пусть леди Дик утратила часть былой магии и больше не казалась Нэн созданной из редкого материала, всё же она созрела в нечто глубоко человечное, особенно в сравнении с остальными. Тёплый фруктовый аромат, как от персиков в золотистых опилках, доносился от её мягкой полноты, рыжеватых завитков волос, улыбки, которая как бы мерцала между ресницами, не доходя до губ.

– Дорогая, ты одна? Ушант не прячется где-нибудь? – спросила она, оглядывая комнату с таинственным видом. Анабель покачала головой.

– Нет. Он нечасто бывает здесь до ужина.

– Тогда он очень глуп, моя дорогая, – ответила леди Дик, одобрительно улыбаясь хозяйке дома.

– Нэн, ты понимаешь, какой ужасно привлекательной ты становишься? Я всегда говорила Джинни и Элмсвортам, что однажды ты нас всех затмишь, и я вижу, что этот день приближается…

Анабель рассмеялась, и её подруга отступила, чтобы внимательно её осмотреть.

– Если бы ты только сожгла этот свой убогий халат с этими ужасными роговыми пуговицами. Он выглядит так, будто его выбирала твоя свекровь… А, так и есть? Чтобы пресечь тайные вылазки, полагаю? Милая, почему бы тебе не проявить характер и не позволить мне заказать тебе одежду и особенно нижнее белье? Это был бы прекрасный предлог смотаться в Париж, а с твоим заказом в кармане я смогла бы заставить портних оплатить все мои расходы и привезти тебе французскую горничную, которая укладывала бы твои волосы так, чтобы они не выглядели как свежеиспечённая булочка. О, Нэн, только представь, сколько у тебя всего – и волосы, и глаза, и положение,