Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– В лото играют ближе к вечеру и при дожде, когда вообще нечего делать.

– Тогда давайте в жмурки, – высказалась пятнадцатилетняя Настя Морошкина, которая была самой старшей из всех девочек, но любила изображать детскую наивность и вести себя как маленькая, именно это считая своим преимуществом.

– Ты бы еще сказала: куличики лепить и стеклышки закапывать.

– Тогда… тогда… – Агата наморщила лоб от усердия, не зная, что бы еще придумать.

– Напрасно стараетесь. Аглая подбивает нас на карты, – сказал Егор, пряча усмешку.

– Ничего я не подбиваю, – огрызнулась Аглая. – Сами решайте. Мне все равно. Тьфу на вас!

– А тут и решать не надо. У Аглаи карты в кармашке ее платья. – Егор отвернулся, чтобы не смотреть туда, где Аглая, по его мнению, прятала колоду карт.

– Что ты сказал?! У меня?! Вот вам… вот вам… смотрите. – Она стала выворачивать кармашки, из которых посыпались давно когда-то сорванные и засохшие ягоды черной смородины, разноцветные мелки, обрывки ниток и какая-то труха.

– Ну тогда где-нибудь под платьем… – не поворачиваясь, предположил Егор.

– Дурак! Может быть, мне перед тобой раздеться?

– В этом нет необходимости.

– Тогда я перед тобой спляшу. Хочешь? Хочешь?

Хотя он не удостоил ее ответом, Аглая вскочила с пола и, ужасно кривляясь, стала выделывать непотребные танцевальные па.

– Прекрати свои макабры. – Егор поморщился, словно ему на язык попало что-то горькое.

– Как ты сказал? Макабры? А что это такое? – Она невинно опустила глаза.

– Пляски смерти. Книги надо читать.

– А то я не читаю. Меня, между прочим, назвали в честь героини Достоевского.

– Из какого романа?

– «Преступление и наказание».

– Вот и неверно. Из «Идиота». Там Аглая – младшая дочь генерала Епанчина.

– Благодарю за информацию, хотя ты и не Совинформбюро. – Знанием этого слова Аглая брала реванш за незнание романа Достоевского. – Зато тебе очень бы хотелось, чтобы тебя назвали Прохором в честь твоего брата, которому ты так стремишься подражать. Но ты – Егор, тот самый, что из-за леса, из-за гор. Ха-ха-ха!

– Прекрати. Смех у тебя глупый.

– Зато ты у нас весь из себя такой умный, что все девочки млеют от восторга. Ночами изучаешь эту древнеегипетскую галиматью, чтобы нам, девочкам, понравиться.

– Может быть, конкретно тебе?

– Очень ты мне нужен! – Аглая фыркнула и передернула плечиками.

Но этот ответ вполне устроил Прохора, словно он только такого ответа и ждал.

– А если не нужен, то мы с сестрой завтра уезжаем, – сказал он, безразлично глядя куда-то в туманную даль.

– Как? – Аглая совершенно растерялась.

– А вот так. – Прохор высматривал вдали что-то невидимое для всех остальных и прежде всего для Аглаи. – Завтра за нами приедут родители.

– Но ты же… ты же обещал научить меня Таро! – нашлась Аглая и от явного отчаяния обратилась за поддержкой к подругам: – Девочки, ведь он же обещал нас научить, верно? Я же не выдумываю! Вы слышали!

– Да, обещал, – неуверенно подтвердила Агата, а Настя, изображая маленькую, дважды произнесла, манерно шепелявя:

– Обещал, обещал, я слышала.

– Вот! Что я говорила! – восторжествовала Аглая, но это ей не помогло, потому что Егор сказал:

– Слишком много чести для древнеегипетской галиматьи, чтобы оной обучать таких девиц. Девицы и так мудры до неприличия.

Аглая была польщена тем, что ее – пусть даже слегка иронично – назвали мудрой девицей.

– Почему же? Я бы охотно послушала.

Прохор лишил ее и этой надежды:

– Уроки отменяются, поскольку учитель завтра уезжает.

– Ну пожалуйста… пожалуйста… – Аглая унизилась до того, что стала канючить.

– Сыграем напоследок в дурака, – за неимением лучшего предложил Прохор.

– Как же мы будем играть, если наш папа разорвал карты! – Агата захныкала.

– А это что – не карты? – с усталым вздохом произнесла Аглая, доставая из-под себя истрепанную карточную колоду.

– Карты, – разом произнесли все, словно это был единственный вывод, который они могли сделать.

Прибавления не будет

Когда у Капитолины и Бориса родилась девочка, счастливая мать позвонила своей лучшей подруге, самому близкому ей человеку – Жанне. Выслушав восторженные поздравления, она посетовала на то, что дочь у них все еще безымянная (они с мужем ничего не придумали и только зря проспорили несколько дней). Спросила мудрого совета, как ее назвать. Жанна, подумав немного, подышав в телефонную трубку, посоветовала: «Сейчас в моде простые имена. Такие, знаешь ли, в деревенском вкусе, поэтому назовите… ну, хотя бы Авдотьей».

Капитолина несколько раз произнесла на разные лады это имя, прислушиваясь к его звучанию, и оно понравилось ей: хоть и грубоватое, но красивое. К тому же с отчеством и фамилией сочетание хорошее. Авдотья Борисовна! «Позвольте вас познакомить: Авдотья Борисовна Суркова». «Сегодня с докладом о новых красителях перед нами выступит Авдотья Борисовна Суркова». «Первый приз за расцветку ткани вручается очаровательной Авдотье Сурковой из Одинцова».

Казалось бы, продано (удар молотка по столу, как на аукционе), тем более что и Борис был согласен. Но в последний момент Капитолина все переиграла и решила назвать дочь хоть и так же, но все же чуть-чуть иначе – Аглаей.

Это имя она приберегла (припрятала) в уме, когда читала «Идиота», – приберегла, рассчитывая, что когда-нибудь оно ей пригодится. Но потом о нем напрочь забыла. И вот Жанна невольно напомнила, извлекла – выудила – из недр памяти: не Авдотья, а Аглая. Тоже простое, в деревенском вкусе русское имя, хотя и созвучное Авдотье, но все-таки полностью с ней не совпадающее.

А для Капитолины было важно, чтобы так же, но чуть-чуть иначе; по совету подруги, но и – по-своему. Она безоговорочно признавала авторитет Жанны, самого близкого, почти родного ей человека, благоговела пред ней, столько раз приходившей на выручку (вместе хоронили отца), и подчинялась ее власти. Но все же из самолюбия – из его последних крох и остатков – сохраняла за собой пусть даже почти иллюзорное право на собственный выбор и жалкие остатки самостоятельности (а по существу, самодеятельности – с притопами и прихлопами).

С тех пор так и повелось: Капитолина все делала согласно этому правилу.

Вторую дочь Жанна предлагала назвать Агафьей, втайне рассчитывая, что подруга хотя бы на этот раз целиком – без притопов и прихлопов – примет ее совет. Она даже так и сказала своим низким, осевшим за последнее время голосом, по привычке дыша в телефонную трубку: «Ты у нас особа самостоятельная, но все же послушай моего совета. Не пожалеешь».

Капитолина за совет поблагодарила и – назвала Агатой. Сама не знала почему (во всяком случае, не из какой-то строптивости, своенравия и веселенького легкомыслия), но эта Агата откуда-то