Аэротаник - Евгений Гузеев

не обида и стресс, Тартир ни за что не согласился бы добровольно обратиться в Кремль. Это своего рода альтернатива самоубийству. Я, например, не сделаю ни того, ни другого, пока есть ты, пока ты рядом со мной.

– И я бы не сделал, зачем от своего счастья отказываться.

– Вот ты говорил, что можно затихориться и ждать. Я готова, но для ГОВМО этого варианта не существует. Они прежде попытаются удалить тебя. Правда, не силой, а как-нибудь по-другому. А без тебя я, как Тартир, не выдержу и часа, побегу в Кремль, только бы уйти от этого. Даже мысль, что могу лишиться тебя, заставляет меня думать об этом варианте, как о единственном спасении. Или руки наложить… Я, правда, не знаю как.

– Ну-ка стоп, отставить такие разговоры, давай лучше того… отдохнем малость, поваляемся в постели, а то такой трудный день был. Кибер, а ну пошел к черту и чтоб до утра не показывался.

На следующий день почти в полдень мы проснулись опять счастливые. Обеспокоенность, правда, не замедлила появиться, но, к счастью, дала все же отдохнуть, отступила на время. Мы, разумеется, только к утру уснули. После всех гигиенических процедур и завтрака уселись смотреть телевизор. Никаких кино, правда, программой не предусмотрено, тем более старых, наших или иностранных – индийских, к примеру или соцстран. Все какие-то игры спортивные, не пойми что, и учеба по телевизору, лекции по каким-то математическим и прочим наукам. Ну показывали что-то из хроники, все какие-то стройки, заводы и фабрики, как на них роботы вкалывают. Космос – да, кое что по телику удалось увидеть. На Марс поглядел. Розовая, должен сказать, планета (телевизор-то цветной). Там, правда, находят обломки каких-то цивилизаций, даже остатки мостов над каналами. А так – безжизненное место, довольно пустынна соседка наша. Только то, что космонавты понастроили – этого хватает, и строительство идет вовсю, продолжается.

На улицу выйти не решаемся, а может надо было не терять времени, ходить, смотреть и запоминать. Но вот любовные дела оказались посильнее всяких там материальных структур и интереса к прогрессу. Вдруг входит этот… Как-то не так, как раньше, а более нахально. Никакой прежней растерянности в глазах. В общем, не успел нерасторопный Кибер доложить, как Тартир собственной персоной предстал пред наши очи. Ну там косметику всякую – это он уже смыл какой-нибудь ионизацией, чистенький стоит.

– Приветствую вас, дорогие мои коллеги. Как, Федор Тимофеевич, батюшка вы мой, спутник наш желтоглазый, лунные пейзажи и прочее, не правда ли для вашей эпохи любопытное место? В научном, конечно, понимании.

Не дождавшись ответа, Тартир вдруг сделал вздох, вытянул свое лицо, даже чуть прикрыл глаза и продолжил патетически:

– И все же Родина, она всегда дороже. Да-с, Родина… Ведь согласитесь, как все же приятно вернуться в родные поля, пройтись между хлебов спелых, золотистых, как спутник наш небесный. Комбайнеры тебя приветствуют, не останавливая машин. А девушки со снопами – ах какие девушки, разве сравнить с нашими, – улыбаются вам приветливо, песни задорные поют за работой. А вечера-то, вечера… Вспомните. Гармонь играет, те же девицы-красавицы, что днем в рабочих одеждах шли по полю за комбайном, теперь одеты в яркие и пестрые сарафаны, водят хороводы и поют песни о комсомоле и освоении целины, бога прославляют.

Я сначала глаза на этого хамелеона вытаращил. Где ж, думаю, его любовь ненасытная ко мне и прочие страсти? Что за комедию он сейчас разыгрывает? Но тут меня Дана тихонечко ударила в бок, и я сразу понял в чем дело. Ведь этот продукт реполлюции еще давеча мне намекнул, что мое пребывание здесь прекратится в том случае, если я сильно скучать по дому начну. Вот его, видно, так соответствующим образом и запрограммировали. Ну, думаю, фигу тебе с маслом. Говори, говори, лишь бы не дрался. А от продолжает:

– А как, Федор Тимофеевич, звон-то с колокольни сельсовета на всю округу разливается, к вечерне зовет, вспомните.

Какой, думаю, еще звон из сельсовета, может в голове его звенит что-нибудь? С церковью путает, может? Так нашу церквушку еще до войны на клуб переделали, а где колокол – вообще никто не знает. На снаряды или пушки переплавили, не знаю. А может пионеры в металлолом стащили. Ну ты-то, Паша, наверно знаешь, если пионеры. А то я ведь давно уже не при школе.

– А зимой-то, Федор Тимофеич… Снежок скрипит, на санях елочки везут из леса. Хвойный запах на всю округу стоит… На рождество барыня, жена председателя, детишек бедных конфек-тами, пряничными петушками и сахарными головками потчует и даже в дом на елку к господским детишкам приглашает. А нам, взрослым, крестьянам своим, водочки с хлебушком через приказчика выставляет – целое ведро. Эх, как оно, иной раз, хорошо-то живется при генеральном царе-батюшке. Ведь правда? А бывало и орденом царь наградить может или в санаторий послать на лечение, даже на Черное море в Артек. Особенно лучших стахановцев, например, или тех, кто всегда первый в соцсоревновании. Ведь это же какое счастье план-то перевыполнять да переходное знамя у себя держать или кубок какой.

Ну, думаю, что-то в ГОВМО с программированием не сработало, по причине спешки, видимо. Вроде, мне показалось, Тир со временем и эпохами как-то не в ладах. Может Ильич там чего напутал или этот – борода лопатой. В общем Тартир мне так расхвалил дореполлюционное время, что я даже чуть было не заскучал по какому-то, мне не принадлежащему времени, ну и по нашему тоже. Слава богу, он до средних веков и смутного времени не добрался.

– Ну так как, Федор Тимофеевич? Что молчите? А, может музыку какую хотите послушать? Кибер, ну ка заведи Х15 дробь 7 – Одинокая гармонь.

Робот, зараза, разрешения у хозяйки не спросил и, минуя непосредственного начальника, завел заунывную гармонь. Кстати, после музыкального вступления, этот железный ящик еще и запел – сам, каким-то металлическим, дребезжащим и гнусавым голосом. Мою любимую песню запел, мигая своей дурацкой лампочкой. Испоганил, гад, произведение. Не знаю, чего я на это глупое железо взъелся. Он-то тут причем? После песни Тир Тартир замолчал и стал с милой улыбочкой всматриваться в меня, мол, сработала или нет его пропаганда и агитация. Тоже мне политагитатор нашелся. Нет, видит, не возбуждают меня на все сто процентов его потуги. Напряженная Дана даже слегка вздохнула. Ну, думаю, вернется в Кремль с отчетом, Карл Маркс на себе бороду всю повыдергает от неразрешимости задачи. Но не все, оказывается, ностальгические приемы использовал Тир. У него с собой