Аэротаник - Евгений Гузеев

– Давайте, Федя, позавтракаем. Борис! – это она киберу, только с ударением на о – имя у машины было такое, – Принеси нам меню, чтобы Федя мог выбрать для себя более-менее привычный завтрак. Робот, не задумываясь, приносит темную эластичную дощечку с едва заметным утолщением внизу. На утолщении различного цвета полоски. Дана нажала на одну из них, и на дощечке появился текст меню – светящиеся слова и буквы. Я выбрал пирожок с капустой, полоску песочную и чай с сахаром. Сойдет думаю. Хотя дома я частенько либо не жравши с утра, либо кашу иногда гречневую люблю поесть спозаранку. Когда моя-то жива была, то по воскресеньям тесто месила, пироги всякие пекла в русской печке. Может поэтому и захотелось чего-нибудь мучного. Дана заказала кофе и еще какого-то непонятного дефициту, может эклер это был, не знаю. А еще она фруктов попросила – и себе, и мне, – апельсинов, винограду. Я говорю, вроде как в шутку:

– Может и шампанского?

– Шампанского? Пожалуйста, можно и это заказать, Борис сможет синтезировать. Я, правда, не имею сама такой потребности… У нас никто бы… Вам это, Федя, действительно нравится? Но ведь вред организму кажется давно уже доказан… Хотя я хотела бы попро… Что ж это опять со мной. Такое чувство, что я готова пить шампанское вместе с вами. Это невозможно, так не должно быть. Затягивает куда-то, и остановиться нет мочи.

– Ничего, успокойтесь, это я так, пошутил, можно и чаем с фруктами обойтись.

– Нет уж, нет, Федя. Раз вы хотите, то и я тоже. Меня теперь трудно остановить. Давайте шампанского…

– А робот не настучит? Может неприятности какие будут?

– Не знаю, роботы не моя специальность. Но мне все равно. Только отчего эта дрожь? Я совершенно распрограммировалась, все-таки придется что-то предпринять, сообщить в…

– Да вы, Дана, подождите маленько, может спешить-то с этим особо некуда. Вас ведь на новую реполлюцию пока не тянет, чем же это вы опасны для общества. С вами, с такой, мне ведь как-то привычней, легче приспособиться.

– Вы думаете?

– Ой, а можно еще пару бутербродов с черной икрой. Во! закусочка. Хотя не помню, где и когда пришлось попробовать.

Не прошло и пяти минут, как железный Борис вдруг вкатывает тележку с подносом. Ну там, естественно, увы, не наши харчи, а ихние таблетки всякие на маленьких тарелочках. А на отдельном из матового серебра блюдечке лежат две красивые, прозрачные капсулки янтарного цвета и рядом две поменьше, но другого цвета – черные. Взялся я джентльмена из себя строить и подаю удивившейся этому моему жесту Дане тарелочку с полусладким советским шампанским, то бишь с янтарными капсулами, мол сильвупле, мадам. Руки-то у меня, гляжу задрожали тоже от нестандартности этой ситуации, ну и опрокинулось все это хозяйство Дане на ее серебристые колени, а оттуда все скатилось на пол под столик. Не знаю, кто первый, но только в секунду оба мы оказались под столом и сильно ударились лбами. Сидим под столом, а вылезать ни тот, ни другой не имеет желания. Какая-то блажь пошла по телу, в груди сладко сделалось. И вдруг Дана томно как-то и тихо произнесла полушепотом:

– Будто там, под лодкой…

– Что, говорю, вытаращив глаза, – и вы это тоже видели во сне?

– Угу, – будто сдаваясь в плен, невнятно она ответила, но пока не могла заставить себя посмотреть мне в глаза.

– Дайте-ка я взгляну, нет ли у вас шишки на лбу.

Я обхватил двумя руками ее лицо и повернул к себе, заставил взглянуть на себя. Глядел, глядел, и она тоже, а потом впился, как юноша какой-нибудь – молодой и нетерпеливый, прямо ей в губы. Не помню, долго ли это тянулось, сколько целукались, только трясло ее как-то уж очень сильно, это хорошо помню. Потом она вдруг, оторвалась и с каким-то слабым стоном произносит:

– Еще немного, и я поверю даже в говорящих зайцев и мышей со скрипками, что они и вправду существуют.

И вдруг, словно спохватилась:

– Так где же оно, шампанское ваше? Давайте, выпьем, скорее. Кажется мне это необходимо, я это чувствую, хотя не знаю зачем… Это должно помочь…

– Да, конечно, – спохватился я, – Правильно чувствуете.

Стал шарить по полу, нашел и шампанское и бутерброды с икрой (интересно как в этом случае эти бутерброды упали – чем вниз). В общем выпили и закусили. Дрожь у нее успокоилась, но что-то другое началось – будто покатилась по наклонной плоскости. Смелой она и решительной вдруг стала, может даже и для нашей эпохи чересчур того… И вообще, будто с тюрьмой пять минут назад распрощалась, заспешила ко всем прелестям свободы. В глазах блеск, как у ведьмы или у русалки какой. Глядь, а мы уже из под лодки, то есть стола, вынырнули. Она только кнопочку успела нажать… Ну и последнее, что я смог воспринять нормально – это описанное выше появление из пола кровати и внешнего ее вида. Всякие спальные мешки и прочее, что я описал выше, – это все на пол полетело. Да, я успел еще робота отправить с глаз долой – смущал он меня как-то, хоть и неживым считался. Уйди, мол, уставился тут… И наконец…

Погоди-ка. Что-то я, Паша, забылся, расписал тут невесть что, а ведь ты ж еще пацан, не понимаешь небось ничего про взрослую нашу жизнь. Извини, придется перескочить к дальнейшим событиям. Но для прессы скажу, что ничего нового нашей любовной науке в этой ситуации не дало коммунистическое будущее, а все, что произошло с нами – наше это было, знакомое и родное, дореполлюционное и самое что ни на есть лучшее, что любовью многовековой придумано. В общем Дана моя так распрограммировалась, что хоть на расстрел веди, хоть с собой забирай в Советский Союз, а еще лучше в какой-нибудь злачный западный город (это я не серьезно, насчет запада). Да только как? И чувствую, нет решения проблемы – мог бы я, конечно, остаться и ради нее даже готов на это, но ведь с тем то, ее бывшим супругом, что делать. Охота ему что ли, как старик Хоттабыч, сидеть где-то в бутылке джином тысячу лет, какого-нибудь ибн-Володю дожидаться. И даже, если бы удалось остаться, ведь запрограммируют же в ГОВМО так, что себя не узнаешь, родных забудешь и все. Какая уж любовь и чувства. Вон наш деревенский придурок Костя-капитан. Ну дурак, ну ходил в бескозырке, флажками махал встречным машинам, знаки какие-то показывал, как на