Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

— А что надо делать летом? — совершенно спокойно ответил Жан-Пьер. — Отдыхать… Мы тоже можем поехать на море. Знаешь, я ведь и сам об этом думал…

— Правда? Куда? Когда? Здорово! Супер!

Оказывается, все так просто — надо было лишь спросить. Жан-Пьер подошел ближе, мягко взял ее за плечи, посмотрел в глаза, как будто что-то просчитывая в уме. Веронике показалось, что он смотрит сквозь нее, захотелось оглянуться и проверить. Она была готова к словам про много дел, про нескончаемую прорву обязанностей в ассоциации, про ее эгоизм, который не должен перевешивать интересы семьи и гуманизм…

— Мы поедем на Лазурный берег. Конечно, мне будет очень приятно с тобой провести недельку! Я ведь так часто тебя покидаю… Правда, знаешь, моя милая, мы не сможем там быть долго, хотя… Ты сможешь остаться и на подольше, на сколько захочешь, даже когда мне придется вернуться в Лион.

«Сколько захочешь?» — Вероника растерялась. Она уже совершила короткий набег на сайты с отелями и ценами в разных городках с восхитительными названиями, обдающими свежестью морского бриза. Выбрать самой оказалось сложно. Все приличное выглядело недешево. Деньги, которые она получала из Москвы, были небольшими по французским меркам. Луиза и Жан-Пьер никогда не спрашивали ее об этом. Просто помогли открыть счет в банке. Спасибо им. При этом они считали, по умолчанию, что у нее есть какой-никакой собственный доход и она может платить за себя сама.

Ее поиск жилья на побережье оказался никому не нужен. У Луизы там имелась квартира.

— Квартирка, — небрежно бросила мадам, как будто застеснявшись вдруг открывшихся богатств, — le petit appart. Маленькая квартирка. Наша семейная собственность…

* * *

— Бляха муха! Гребаный мудак! И это, блин, пляж называется? Козлина, ну козлина! Куда притащил? Вот она, мечта офигенная — Лазурка! Мергезами-сосисками хреновыми на керогазе воняет — все, блин, пропитается этой мерзостью, все мои вещи! — раздается над самым ухом Вероники.

По-русски! Она не сразу понимает, что этот визгливый голос принадлежит миловидной молодой женщине. И да, вся тирада прозвучала на русском языке, ну да, в целом на русском, не будем придираться. Женщина бросает в сердцах полотенце, всем видом показывая свое разочарование и недовольство.

Вероника поднимает голову и отмечает, что полотенце очень красивое. «Дорогое, наверное, — проносится в голове, — а кому она это все выговаривала-то?»

Женщина расправляет полотенце, продолжая ворчать под нос разнообразные ругательства. Веронике становится ясно: дама говорит сама с собой, судя по всему, выпуская пар.

— Oui, mon amour, mon chouchou, — женщина через несколько минут уже сладко лепечет в телефон, вытягивая длинные ноги на шезлонге. — Любовь моя, зайчик, я уже заняла шезлонг. Кофе? Конечно, я сейчас приду! Мне с молоком пожалуйста, chéri! Спасибо-спасибо! Люблю-бегу!

Женщина резко встает. Вероника, которая с замиранием сердца тянет шею в ее сторону, не успевает отодвинуться и получает локтем по голове. «Как неудобно», — думает она, потирая ушибленное место и не понимая, кто перед кем должен извиняться.

— Оh! Excusez-moi madame! — верещит дама, делая виноватое лицо. — Je suis désolée! Извините, мадам… Очень сожалею… Кошка драная, другого места что ли не нашла, где рассесться… Ничего, зато, того, получила по башке… Вот он пляж, в долбанной галечной Ялте и то, это, пошикарнее будет. А народ! Отстой! Где они, блин, такие купальники уебишные находят на свои обвисшие задницы? А полотенцами небось еще утром типа пол мыли…

Вероника вскидывает глаза и видит, что спина в белом купальнике удаляется. До нее доносятся слова, не похожие на извинения. Или ей послышалось? Теперь ни за что невозможно показать, что она поняла про «кошку драную». Сплошное расстройство.

Жара раскаляет землю. Пляж действительно выглядит убогим. Через какое-то время Вероника складывает полотенце, запихивает обратно в сумку крем от загара, глядит с неприязнью на море, на играющих у кромки соленых волн детишек, на беззаботных людей, расстилающих подстилки на камнях. Тяжело переваливаясь по песку, она зачем-то идет к прибрежным кафе. Ей хочется, чтобы позвонил Жан-Пьер, вот так же, как этой хамке звонил муж или кто он ей там. И чтобы Жан-Пьер тоже позвал ее выпить кофе на террасе. Оттуда они будут глядеть на искрящиеся дорожки зелено-голубой ряби. И еще ей очень хочется познакомиться с этой русской, неважно, кто она, откуда, пусть даже ругается и, скорее всего, плоско шутит.

Море казалось поначалу спасением, отдушиной, бегством от сумрачной лионской квартиры, где отношения между ее обитателями вместо того, чтобы становиться понятнее, запутывались еще больше. Вероника многого ждала от поездки с тем, кого опасливо, пробуя это слово на вкус, уже называет женихом. И она сразу же с восторженной готовностью начала все вокруг любить: и веселую праздную толпу, и маленькую, но уютную квартирку, от которой было рукой подать до пляжа, и свой новый купальник.

Правда, пару дней спустя Жан-Пьер исчез один раз, оставив ее на берегу «на коротенькие пару часов», потом второй раз и не появлялся до самого вечера. Вероникин праздник начал терять былое очарование, тускнеть. Оказывается, курорт и нега подходят только тем, у кого в душе мир и порядок. Радостные расслабленные люди теперь вызывают лишь раздражение. Дети путаются под ногами и все как один капризны, плохо воспитаны и со спутанными волосами. Высокомерные официанты ее почти никогда не замечают. Веронике уже не хочется пить кофе. Солнце светит слишком ярко и накаляет все вокруг. Даже легкий бриз не спасает.

«Может, вернуться в квартиру, принять душ, а потом залечь под вентилятором с книжкой?» — думает она. Вероника угрюмо идет по набережной, уходя все дальше от пляжа с его разноголосой бикинной суетой и незатейливыми ресторанчиками с дежурными мидиями. Обогнув тяжелый портал собора, она поднимается по улице прочь от криков чаек и метрономно разбивающихся волн о скалистый шов залива.

Звуки города, выхлопы автомобилей, шум толпы и привычные магазины успокаивают Веронику. «Да, — приходит она к умозаключению, — на море надо приезжать счастливой. Здесь слишком высокая концентрация удовольствия, радостных ожиданий и любви. Чтобы плыть в такой воде, нужно хоть немного всем этим обладать. Иначе выпихнут, как чужеродный элемент. Может, это просто зависть? Зависть к этим беззаботным отдыхающим, которые еще и глупо держатся за руки… Вот где Жан-Пьер? Где его черти носят? Что за постоянные дела? Почему я все время вынуждена быть одна?»

Звонит телефон. Вероника ищет его, роясь в сумке и комкая полотенце, пока не выуживает телефон откуда-то снизу.

Это не Жан-Пьер. Ей не хочется сейчас ни с кем разговаривать, но она отвечает. Радостные приветы