Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Э, нет, это вторая атака: первая была в тот же день, седьмого августа, но в году тысяча двести тридцать шестом. Против мавров[339].

Diluns, dia de Luna, el dies de agosto, dia de fiesta[340].

Великая радость в pueblo. Утром какой-то фашист подсунул под дверь Кана Лоренц письмо, донёс, что в дыре, сразу позади цистерны Кана Палерм, спрятан ящик с ружьями и патронами.

Лоренцо, Антонио, Канто, вернувшись с Аталайи, пошли искать, нашли две дюжины новых пехотных винтовок и сотни патронов. Э, somos todos una familia!

Те, наверху, когда были на горе, видели вчера четыре подплывающих военных корабля, но холм Кап Фалькон помешал им разглядеть бомбардировку, они её только слышали. Ещё вчера вечером они знали, что Местре должен капитулировать, правительственные войска высадились в Сан-Карлосе и маршировали в сторону города. Беженцы рассказали. Ночью комендатура созвала всех добровольцев, но предоставила свободный выбор, кому остаться и сражаться. Почти все ушли. Вчера матросы «Санта Евлалии» решили пристрелить священника. У него в церкви оказался пулемёт. И было много тяжелораненых.

Ибица капитулировала девятого августа, в воскресенье. Местре бежал в гражданской одежде. Ah carrai, все смеются, кричат, беспорядочно бегают.

Рвутся в camión, в город! Сами должны всё увидеть, услышать.

Р. Хаусман. Балкон Кана Палерм. 1934

Un dia de domingo y un dia de lunes, fiesta! Viva la Republica! Viva! La Republica! Salut![341]

…Иду обратно, задней лестницей. Передо мной тёмный коридор, сворачиваю налево, здесь светлее, в проходе стены, вхожу в комнату: ах, вот, это шкаф, что внутри: шкаф пуст, он для одежды, в середине висит на плечиках не что иное, как тёмно-синий пуловер. Я стою и удивляюсь, свечу внутрь карманным фонариком, там ничего, только старый поношенный тёмно-синий пуловер на плечиках да несколько мелких вещей из ткани справа и слева, да, кричу я, они ворвались, всё пусто, собаки, ну погодите, если поймаю хоть одного. Я свечу фонариком вокруг, выхожу из комнаты, вот ведь собаки, кричу я, но больше из бахвальства, вообще-то я боюсь обнаружить хоть одного, да, поскольку белая входная дверь не закрыта, вижу, что все замки сорваны, то есть их просто нет, можно долго искать, но их нет. Вхожу в комнату напротив справа, на двух кроватях лежат длинные пакеты, завёрнутые в хлопчатные одеяла, а выглядят прямо как – да, как, да-да-да, я хочу удостовериться, тычу в них линейкой, в оба, но не уверен, обхожу второй пакет, чтобы рассмотреть ближе, но это же светлые волосы, розовое ухо и щека, да-да-да-да, да, это точно, два трупа лежат здесь, завёрнутые. Снова иду из комнаты, вхожу в третью, там стоит приказчик, молодой человек с красноватым лицом и длинноватым носом, брюнет, на нём серый халат, какие обычно носят продавцы, поэтому он и есть приказчик, я говорю ему: они ворвались, тут лежат два трупа. Ce sont deux cadavres, dis-je[342]. Он говорит мне, я знаю это, но я ничего не слышу, только знать знаю, что он говорит, и он сказал, что это не он, но он хочет пойти со мной посмотреть. И вот, там четыре трупа, они сделали странные движения, мужчина и три женщины, обмотанные жёлто-восковыми длинными полосами, как мумии, три эти трупа, мужчина оттопырил голую ступню, женщина посередине сплела свои восковые ноги одну вокруг другой, я должен их расплести, я распрямляю ноги, а юная девушка хватается за задницу мумии, чтобы удержать её, у восковой женщины вытягивается лицо, ей это не к лицу, я говорю приказчику в третьей комнате, да-да-да, они ворвались, и тут три трупа, он много говорит в своём тёмном углу, а я только того и жду, как бы мне от него ускользнуть так, чтобы он не заметил, что я знаю, что я позову полицию, да-да-да, они ворвались, и теперь у нас тут четыре трупа… и таким манером выступаю из тёмной лестничной клетки на улицу, тёмно-бурый асфальт, мокрый, прошёл дождь, а я иду босиком, улица широкая, и как бы вечерние сумерки, я иду прямиком и сворачиваю за угол, неузнаваемый тротуар, я иду рядом с низеньким мужчиной, одетым в тёмное, с круглой головой, без шляпы, он заговаривает со мной, мы доходим до другой площади, там стоит машина, в которую он, кажется, хочет сесть, но мне-то надо в полицию, он говорит, погодите же, к чему такая спешка, да, говорю я, ils ont cambriolé chez moi, il y a quatre cadavres chez nous! Ah, ah, mais voyez là, c’est la police[343], я всматриваюсь в темноту, там пустая площадь с тремя старомодными зданиями из красного кирпича, любое из них может быть полицией, я направляюсь к среднему, вхожу, сплошь узкие белёные коридоры с чёрными надписями наверху, где-то пять или шесть метров: Soierie, Parfumerie[344], да-да-да-да где же здесь может быть полиция, je demande ce n’est pas la police ici?[345] Молодой человек ведёт меня снова вниз, он несколько жирноват, очень любезный, а тут в большой тёмной комнате у торцевой стены, полной регалий, конторский стол с двумя служащими, c’est ici[346], я иду туда, тут как раз приходит снаружи другой мужчина, один из конторских занимается им, второй не шевелится, им-то некуда спешить, я стою перед служивым в тёмной одежде, он смотрит на меня, я говорю: “ils ont cambriolé chez nous il y a quatre cadavres”[347], он отвечает медленно: “Eh bien, on va dresser une fiche”[348] так в темноте….

Как и каждый день Гал стоит на церковной площади. Ему надо вести наблюдение. Гал бродит по площади с мрачным, желчным лицом. Туда-сюда. Между Каном Лоренц и Каном Иеронимо. Позавчера. Приехали на машине из Сан-Аугустино. Четверо из городского ополчения, священник из Сан-Аугустино остался сидеть в машине. В гражданской одежде, как теперь предписано. Остановились перед Лоренцо. Что? такое. El cura в церкви имел оружие. Кто-то видел револьвер. Или подбросил туда? Всё может быть. Тот говорит Каталине: «Стакан воды, пожалуйста». Он. Да, пожалуй, он знает, предстанет перед судом. Потом пристрелят. Каждый знает. Каталина принесла стакан, cura пьёт. Медленно пьёт, и при этом осматривает всех присутствующих из-под опущенных век. Выпил. Уехал.

Или вчера? Что вчера. Стоит новый ополченец, Канто. Ружьё на плече. Весёлый, скромный и важный одновременно. Э, что ты здесь делаешь? Что