Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

мужчин и женщин, которые кричали, смеялись, жестикулировали, повсюду стояли и сидели: the poor boys think, they have seen the hell and the devil[363]. Так они сказали Галу, который к ним приблизился; они спросили:

– What do you know of the newest events, we don’t have news – go away, go far away[364].

Сколько страхов, сколько смешных страхов погребено в цивилизации. Ужас перед всем, что не подчиняется в точности знакомым правилам. Very well, let’s go. It’s only to laugh[365].

Есть в жизни мгновенья, и так далее, и так далее, как утверждает поэт. Но есть действительно мгновенья, над которыми надо ломать голову. Ополченцы уплыли, никакой обороны. Новый министр военно-морского флота против независимости Каталонии. Правда, Балеарские острова отдал. По радио можно услышать и то, и это. Действительность же такова: правительственный флот не курсирует между Мальоркой и Ибицей. Крысы не покинули корабли, кораблей здесь нет. Кто знает, чем это ещё обернётся. Поговаривают о приближении итальянских кораблей. У каждого своё мнение. Только этот зануда Йост смотрит на дело так, что мы трусы. Придут итальянцы, веселиться не придётся. Он всех нас хотел бы видеть пристреленными. Тут место для тонкой публики, а мы здесь за бедную чернь. Он за Франко. Вчера был в ayuntamiento, подтвердилось, что он весьма уважаемый, желанный в Сан-Хосе, со стороны реакционного алькальда.

Сеньор Йост может остаться. Такая вот скотина!

Хорошо, хорошо, надо подумать. А если долой, прочь отсюда? Кораблей нет. Кроме – при случае – военных. Американцы, французы. Если и возьмут на борт, то по собственной прихоти. Так что сиди тихо в мышеловке. Неисповедимы пути Господни? Чудесно.

Четырнадцатое сентября. Днём в половине одиннадцатого город снова бомбили. Самолёты, как говорят в pueblo наверху, выкрашены в белый и чёрный. Должно быть, итальянские «савойя». За последние недели не раз поодиночке пролетали над островом. Несколько домов разрушено. Есть убитые.

Шестнадцатого сентября с удивлением узнаём: все революционные комитеты сегодня ночью уплыли на пароходе в Барселону. Где Антонио? А дон Эдуардо Тальядеро? Иду их искать. Исчезли. Бросили нас здесь, Лоренцо, дона Антонио, других, меня. Люди, приходящие из города, рассказывают о расстрелах. Из трёх сотен фашистов, запертых в castillo, вышли только семьдесят. Якобы трупы вывозились на кладбище целыми повозками. Если правда, ЕСЛИ, то хороший подарок останется оставшимся. Придут итальянцы…

Утро поднимается к небу, свежее, прохладное, ясное. Как будто ничего и не было. Раннее утро. И вдруг идёт, почему так рано? Он же любит долго валяться в кровати? Сеньор Йост. Удивительно удивляет. С подавленно недовольным лицом.

Раннее утро, ясное как никогда.

– Я думаю, надо отправиться в город, может, там есть какие-то дела. Должны быть кучи трупов, но жители Ибицы частью в деревнях, другой частью они безынициативные. Если не принять никаких санитарных мер, то в жару может разразиться эпидемия. Поедешь со мной?

Говорит, как будто он должностное лицо. Но кто знает, а вдруг это какая-то возможность – итак, я отправляюсь.

Гал идёт сквозь ландшафт, поросший кустарником, в далёком прошлом здесь протекала река, это и сейчас заметно, здесь много луговых тропинок, и вокзал находится на дамбе, он идёт и поспешает, ведь там должно быть письмо.

Тёмно-зелёные холмы в ландшафте, расцвеченном лугами, пробегают мимо его зрения. Не оборачиваясь, он поторапливает Малышку идти побыстрее, поезд – вон он на перроне, бурая земля, виден последний вагон, чёрно-коричневое дерево, двери открыты, видны сидячие места, Малышка поторапливается на его «скорей, скорей» – и тут поезд как раз отправляется, Малышка разбегается, хочет вскочить на ходу.

Гал видит лишь красную записную книжку у себя в руке, он бежит рядом с поездом, кладёт, подавшись вперёд, книжку на деревянную подножку – и вагон уходит, он уезжает вдаль, Гал видит его тёмно-серую спину, прямоугольную, исчезающую вместе с его записной книжкой, которая и есть Малышка. Гал бредёт по перрону назад – и тут Малышка идёт рядом с ним, он удивляется:

– Как ты можешь быть здесь, ты же уехала.

Он многократно представляет себе, что она сидит в поезде, но она тут, она остаётся рядом с ним.

Малышка то невидима, скорее вообще отсутствует, то снова проявляется и принимает свой облик.

Это ясное, раннее утро, светлое как Ничто.

Идём, идём, всегда пятнадцать километров. Три часа пути. Свеже-прохладное утро, ты идёшь с неподвижно-собранным лицом. Перебрасываясь несколькими словами. А что говорить? Посмотрим, что увидим.

Идём и идём. Carretera петляет вниз по склону. Дома, на сей раз без белых флагов, кажутся покинутыми. Не видим никого и ничего. В весёлом утреннем сиянии солнца лежит, простёршись, обезлюдевший остров. Яркое ясное сияние утра. О чём говорить, ведь мы родились не для покоя, научены умалчивать то, что думаем. Один уповает на то, другой на это. Три часа пути, длинными шагами под гору. Не остаётся ничего, только идти и идти, глядя вперёд.

Всё имеет свой конец. Дорога подходит к концу. Вход в город, мимо таможни. Ничего. Никого. Ни души. Вяло-бледные в солнечном свете шеренги Вара де Рей. Пусто. Разве? Все ушли. Или закрылись за ставнями. Идём дальше. И тут: видим маленькую будку на углу calle Рамбау, напротив Гранд-отеля: его больше нет. Куча мусора. Итак, это была авиабомба. Свернуть направо, на calle Анибал, напротив Винетс ещё одна куча мусора, ещё стоят два обломка стены, больше ничего.

Идём дальше по заваленным улицам. Безлюдно. В портовом квартале, plaza Мануэля Рикера: куча мусора. Здание морского синдиката… Да, все дома, принадлежавшие левым, разрушены… Наверняка внутри есть убитые.

Йост предлагает идти к clubo. Идём. Находим людей. Знаем их. Рассказывают. Бомбы угодили в семь домов. Итальянские лётчики. В точности знали всех красных. Да, разумеется, под развалинами трупы. Было жутко, земля содрогалась как при землетрясении.

А что нового? Погодите, пришёл немецкий военный корабль. Забирает иностранцев. Да-да, точно, в гаражи, что у нас на задах, выдали сто литров бензина, для автомобилей, кто хочет уехать… шофёру дали задание.

В этот день шестнадцатого сентября тысяча девятьсот тридцать шестого года. Йост говорит:

– Лучше не бывает. Я знаю, ты хочешь уехать. Я делаю это ради Малышки. Идём.

Верно и правильно. Шофёр берётся отвезти их в Сан-Хосе. Условие? Стоянка всего час.

– Вот свинья, ему же достанется даром весь бензин. Немецкий корабль же заплатит…

– Нет, нет, брось, мы поедем.

Молча назад в гору. К Сан-Хосе.

Ещё одно мгновение на размышления. Отважиться сесть на этот корабль. Что будет с