Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Вот хорошо, что между восемью часами вечера и восемью часами утра полиция ничего не предпринимает. Теперь они если и придут, то не так скоро. Но лучше пойти погулять, как и все остальные, на playa – кто по шею в воде, того трудно опознать.

Есть новые новости для pueblo.

27 июля: после битвы за Сьерра Гвадаррама с неопределённым исходом Франко объявил, что окончательная победа близится.

28 июля: Начало контрнаступления правительства к северу от Мадрида. Господа Теттенже и Домманж ставят перед французским правительством вопрос о поставке оружия в Испанию.

29 июля: Взятие Алькасара в Толедо, где засели кадеты мятежников. Успех правительственных войск в Сьерра-Гвадаррама, Толедо, Овьедо и Лойола.

Характер народного ополчения становится всё более и более официальным.

30 июля: Радио объявляет, что Франция поставила испанскому правительству несколько самолётов и что Гитлер выступит в защиту своих соотечественников.

Салат на славу.

Pasearse[328]. То и дело идти гулять. Куда?

Куда-нибудь. Всё равно куда. Прочь из Сан-Аугустино. Один день похож на другой. Так и брести между домами и холмами. В pueblo нет ничего, кроме того, что есть всегда. Позавчера видели: гвардия в finca маляра, пробыли там три четверти часа, увели его с собой. Арестован: наверное, был левым.

Лоренцо, но он с Антонио и другими прячется наверху, на Аталаяссе. Им каждый день относят туда поесть. Ещё никто никогда не видел ничего подобного на острове.

Покинуть остров по воде нельзя. Guardia civil распорядилась из бортов всех лодок вынуть по дощечке. Выйди-ка под парусом на лодке, которая протекает. Ah, questa miseria[329]. Ничего не остаётся, как только гулять.

Утром, в полдень, вечером. Если прошагаешь много шагов, наверняка оторвёшься от хвоста. Но постоянно, каждый день? Кто знает, чем всё это кончится.

Осторожненько всегда в той местности, где малолюдно, малодомно. В направлении на Пуер дес Торрент, мимо дома натуристов, мимо Кана Тонио Местре. На своём холме красуется жилище Мигеля Безорра.

Оттуда далеко видно, за день наглядишься, земля скалисто-каменистая и круглая, тишина большая, небо пустое и синее. Небо пустое. Здесь на западе? Разве не приближаются к нам издалека насколько тёмных точек? Si, si, cierto![330] Три, там три точки, они увеличиваются: слышен шум, гудят три самолёта, подлетая. Уставившись вдаль, мы следим глазами за тремя самолётами, что? Это впервые такое, чтобы самолёты пролетали над островом. Что они будут делать? Наблюдать, а что же ещё? Рокочущий треск. Они летят не очень высоко, метров триста над морем. Миг – и пролетели.

Из дома, в котором лавка, выскакивает женщина, кричит:

– Es el terror, es el terror![331] – Воздев руки к небу, она стоит и глядит, и таращится вверх.

И вот: сейчас, что это? Из aviónes[332] падают… падают? Нет, не бомбы, они рассыпаются в воздухе, порхают повсюду белые, лёгкие: бумажки, бумажки! Листовки, сотни их медленно парят повсюду, на вид красивые, как бабочки. Медленно, медленно, всё ближе. Долго ждать, когда они долетят: первые листовки падают на землю, покрывают дороги, поля и дома. Женщина возвращается в дом: что ей эти бумажки, imprimados[333], ей, не умеющей читать. Всё теперь покрыто белыми пятнами. Вся местность пестрит белым. Я беру со стены одну из них. Там напечатано: «Сдавайтесь! Правительственные войска займут остров Ибица! Мятежники должны сложить оружие и без малейшего сопротивления сдаться правительственным войскам! Поднимите белый флаг в знак того, что вы сдаётесь и подчиняетесь законам Республики!»

Надо сейчас же отнести это в Кан Лоренц, им в первую очередь надо это увидеть и прочитать.

Гражданская война. Гражданская война, не получится ступить ни шагу, не показав себя при этом левым или правым. Половина города – да что там, половина острова фашисты, карлисты или мелкая буржуазия. Мерзкие рожи, подлые мины, злые речи, а сверх того они ещё и язык проглотили. Выходить в город, слушать радио не рекомендуется. Дураки набитые называют меня “el demono rojo”[334] – ну, здесь есть и другие. Pero un extranjero y de Checoslovaquia[335]. Вот и идёшь гулять, гулять, снова и снова гулять. Больше уже ничего вокруг не видишь, всё одинаково, будь это небо хоть синее, хоть зелёное, оранжевое или розовое, его всё равно не видишь.

Чего-то ждёшь, выжидаешь. Что-то же должно произойти, даже в этом затерянном уголке мира.

Стоило ли покидать Германию, чтобы здесь снова началось вот ЭТО вот. Снова и постоянно один и тот же путь в Пуер дес Торрент. Знаю наизусть каждую былинку, кустик, камень и дерево. Entonces, vamos[336].

Прямо-таки комично, на каждом доме полощется что-то в виде белого флага. Даже если это всего лишь обрывок рубашки. У них такой страх перед красным террором, не пропущено ни одного дома. Ой-ёй-ёй. Дальше, идём дальше.

Уже десять дней, как эти самолёты. Листопад. Но не осенний. Какой сегодня день? Седьмое августа, пятница. Вчера был четверг, завтра будет суббота. Вчера ничего, сегодня ничего, завтра ничего. А капитуляция? Которую все ждут. Ждать, ждать и ждать. Mañana[337]. Завтра или никогда. Но не сейчас. Всё равно что никогда.

Проходим мимо Кана Тонио Местре, мимо новой лавки. И к нам приближается – бгумм… бгумм! Это бомбы! Может, даже авиационные! Вот, опять: бпумм – через секунды второе: бпумм. Двойной взрыв. Откуда? Со стороны города. Бпумм, пауза – бпумм-бпумм. Может, скорее орудие, которое стреляет гранатами. Дикий шум в пустой тишине. Дальше – бпумм, пауза бпумм. Громовые взрывы следуют один за другим. Не переставая. Там, куда они падают, хорошенький, должно быть, вид. Уже десять сдвоенных выстрелов, а конца нет. Который час? Половина четвёртого. Бпумм-бпумм. Бпумм-бпумм. Что же происходит. Надо ли остановиться, пойти дальше, повернуть назад? Бпумм. Гром стоит на одном месте. Не приближается. Никаких самолётов. Те бы меняли место. Должен быть у правительства какой-нибудь флот. Однажды mañana становится вот таким: бпумм-бпумм.

Остановившись на нерешительном месте, лишь иногда проходя на несколько шагов, считаем. Бпумм-бпумм: двадцать два. Сколько там у них ещё осталось? Что будет делать команда castillo[338]? А капитан Местре? Бпумм – пауза – бпумм. Двадцать четыре. Вот: кажется, прекратили. Ну? Будет? Или нет? Э, ещё один бпумм-бпумм! Ну? Больше нет. Перестали. Много ли времени прошло, мало ли, мы потеряли об этом представление. Может, три четверти часа.

Первая бомбардировка острова. Пятница, седьмое августа