Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

– Стоп, стоп, распорядитесь тотчас же, чтобы все радио были выключены. От радио исходит одно безобразие. Вводим запрет на прослушивание радио. Какое наказание установить за нарушение, я обговорю с доном Луисом. Кроме того, телеграф подчинить исключительно военным целям, а частные телеграммы не принимать и не отправлять. И дальше, арестуйте-ка мне сейчас же подозрительного дона Антонио, этого крючкотвора, извращающего законы, и сына директора почты Торреса. Итак, это самое важное для национального восстания, а теперь можете идти.

Рамон ещё раз отдал честь, повернулся на каблуках, его переполняла безумная радость, теперь этим социалистам покажут, класс буржуазии оказался сильнее и умнее. Правительство гарантирует спокойствие и безопасность – сейчас умолкнет радио – мы и есть спокойствие и безопасность! Por gracias de Dios[310] – мы победим, потому что мы горим любовью к отечеству и – наши старые городские стены прочны, они прочнее, чем черепа пролетариев, и достаточно крепки, чтобы выдержать любые снаряды!

Между тем мэр, большой социал-демократ, богатый человек, владелец городского водопровода, сидел у себя в обувной лавке. Он был растерян, напуган и полон ужаса.

Четверть часа назад он получил телеграмму от профсоюза в Барселоне: «Немедленно вооружить всех рабочих и организовать сопротивление бунту».

Коротко и ясно. Его долгом было немедленно действовать. А он сидел, отвратительный выскочка, кривил свою толстую рожу в жалобные складки, плакал и вертел в руках коричневый башмак, единственный предмет, постижимый и осязаемый. Он, Хосе Майанс Мари, превыше всего ставящий покой и порядок в общественной жизни, он должен был организовать вооружённое сопротивление! Немыслимо! Непроизносимо! Нет, нет, может быть, ещё всё уладится. Не поговорить ли ему с доном Луисом? А то и с комендантом, самим Местре? Да, пойти к нему, засвидетельствовать свою преданность, сказать, что он не хочет кровопролития, подчеркнуть “somos todos una familia, tod se arreglera…”[311] – но тут уже появились и солдаты под водительством лейтенанта Рамона и приказали следовать за ними в Цитадель.

Он медленно встал, осторожно положил коричневый башмак на табурет, пугливо сжавшись, огляделся в тесном, полутёмном помещении – нет, нет, никакого сопротивления, никакого кровопролития – и последовал, без шляпы, погружённый в себя, с лицом, залитым слезами, за солдатами, взявшими его в кольцо.

И опять стопка газет. Поступили из галереи. Читаю:

18 июля: Мелилья и Сеута подверглись бомбардировкам со стороны правительственной авиации. Подразделения Иностранного легиона – во главе восставших.

20 июля: Вооружённое восстание против правительства Асаньи в Мадриде после испанского Марокко достигло полуострова, где разыгрываются сцены революции. Несколько городов – такие как: Тетуан, Сеута, Барселона – подвергаются бомбардировке с самолётов правительства. Войска из Марокко высадились в Кадисе и двинулись на Мадрид.

Франко объявил себя публично руководителем восстания. Правительство Асаньи призывает к спокойствию и бдительности. С поддержкой народа они остановят развитие событий, какой бы оборот они ни принимали. Все солдаты, примкнувшие к мятежникам, рассматриваются находящимися в отпуске на неопределённое время. Они снимаются с довольствия, подчинившись руководителю восстания.

Мы снова и снова рекомендуем всем сохранять спокойствие и бдительность. Правительство вооружает народ и гарантирует, что мятежники в Барселоне и Мелилье будут обращены в бегство. Но весь регион севернее Гибралтара находится в руках мятежников. Правительственные части Альхесираса сдались. 6 000 горняков прибывают в Мадрид, чтобы защищать его.

21 июля: Подтвердилось, что войска мятежников захватили Севилью, Гранаду, Малагу, Вальядолид и Бургос. Правительство призывает рабочее ополчение к борьбе. Франко телеграфирует министру внутренних дел: Движение возрождения Испании вскоре победит.

22 июля: Правительство заверяет, вопреки всякой очевидности, что оно победит Движение. Революция достигла провинции басков, Сан-Себастьян полностью занят мятежниками. Правительство отдаёт приказ о всеобщей мобилизации в возрасте до 30 лет. Английские крейсеры входят в Гибралтар.

23 июля: Восставшие заняли Сарагосу, Вальядолид и андалузские города. Мадрид пытается закупить оружие и боеприпасы у Франции. Два комиссара правительства Асаньи прибыли на самолёте в Париж. События могут тяжело сказаться на международном положении.

23 июля: Кровавые битвы докатились до Гвадалахары, Альбасете, Кордовы, Сарагосы. В тесноте Гибралтара подверглись бомбардировкам английские и итальянские корабли. Франко объявил о скором взятии Мадрида.

25 июля: Повстанческая армия генерала Молла и сына Примо де Ривера приближается к Мадриду. Два немецких броненосца курсируют в испанских водах. Италия протестует против поджога своего консульства в Барселоне…

Всё идёт по примеру Геринга в Берлине[312].

Надо пойти к Антонио, поговорить. Пойти, послушать радио.

Отвратительная банда, все эти немцы, все сплошь агенты фюрера, шпионы. У них теперь по три руки свободны. Ходят, выспрашивают, что-то там себе записывают, посылают сообщения «домой».

Заходят далеко, слишком далеко. Путткамер, Маркуардт по распоряжению этой нацистской клики переезжают в Геную, где есть немецкое консульство. Но есть ещё приличные люди, этот консул отправил их назад. В воздухе душно, неприятно. Даже людям, которых знаешь, перестаёшь доверять. Доверяй да проверяй. Некоторые уехали. Италия надёжнее. Там тоже изобрели «дурномыслие», но лишь по отношению к итальянцам.

Пожалуй, не такие тупые, как эти обожатели генцианово-синих глаз Адольфа.

– Да, он черноволосый, НО под мышками совсем блондин, – он ведь вам это показал, верно?

Дремать, глазеть по сторонам.

Camión пилит вверх по carretera, las cuartos la tarde. La tarde[313]. К Сан-Хосе. Набрался новостей, как уже бывало часто. Радио у Эстрелья. В Сол-и-Мар у Беренда тоже. Немного – но больше, чем знают наши в pueblo.

Победоносные битвы правительственных войск на насосной станции Гвадаррамы. Разумеется, без воды Мадрид был бы потерян.

Но известие не новость, я это сообщение слышал уже не раз, Сьерра де Гвадаррама, к северу от Мадрида.

Натужно гудим вверх по carretera. Я не слежу, что говорят вокруг меня ибицианские. Сьерра де Гвадаррама. Насосная станция Мадрида. Если – тогда он потерян? Не будет воды – Мадрид падёт.

Сегодня, двадцать шестого июля тысяча девятьсот тридцать шестого года.

Хе-хе, остановились. Вижу дом, перед которым остановился camión. Дом, у porxu которого сидел недавно ночью, слушая, что думали наши левые и ополченцы. Думают. Дом со встроенным pozo[314]. Чудесная, красивая форма. Гляжу наружу. Что? Мужчины глядят на меня. Ну, если уж на меня глядят. Значит, знают меня давно. Они знают меня больше, чем я их. Тарабарский ибицианский диалект. Но как же всё же, как, о чём они говорят? Да, обо мне.

El extranjero. Иностранец. Насколько я понимаю. Косые взгляды мужчин нацелены на меня. Что-то всё же понимаю. Кое-что из понятого: то, что меня уже ждёт наказание. Оно грядёт, это наказание. Оно меня ищет. La guardia civil[315]. Сердитые