Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Несколько раз посигналив, запустив мотор, Берри, эль Жюмо, трогается с места, отъезжает, следует дальше в сторону Сан-Хосе.

Что, эти уроды, они хотят сказать – что? La guardia civil. Должно быть, ждут меня там, наверху. Хотят – чего от меня? Ah, fotre, que quieren estes hombres?[316] Ищут, видимо, любой предлог: «У вас есть радио». Caramba, avec quoi l’employer?[317] Знают же, что здесь нет электричества. Но повод есть повод, даже дурацкий.

Буду встречно тупить. Если они ждут наверху, в Сан-Хосе, я выйду раньше. По пути, на старой carretera. У большого рожкового дерева почти всегда выходят люди. Да, так и сделаю.

Но кто мог? сказать такое, кроме алькальда? который меня хоть так, хоть этак не любит. Entonces[318], где же мой certificado de buen conducto? El señor es simplemente un fascista[319]. Алькальд. Сам-то ничего не знает, если не. Если никто не проболтался. Это говорят направо, это говорят налево, somos todos una familia. Взять хотя бы Антонио с Вилду. Говорят, чтобы поважничать. Показаться больше, чем есть. Нет. Не поеду до pueblo. Осторожность – мать ящика с фарфором. Иначе революция состоится прямо тут же. Y tambien, un extranjero qui no es de aqui[320].

Вот здесь, на повороте, camion должен переключиться на третью передачу, почти останавливается, громыхая, взвывает, с грохотом едет выше. Круто вверх. Ещё сотня метров, потом остановится. Под широкой сенью рожкового дерева. Выхожу вместе с другими. Без умолку болтают, перекрикивая друг друга. Es las cuatros y media[321]. Я не поднимаю глаз. Те, которые из pueblo, удивлены. Отъезжает, старый гремучий ящик. Пешком, пойду пешком, лучше одному. Иду себе весело дальше. Нечего искать, мой смысл – находить. Guardia civil. Они? Не они? Может, вообще не они. Очень приятная здесь дорога в тени рожковых деревьев, окаймлённая полосами люцерны. От неё приятный аромат. Здесь, напротив Мариано Рибаса, мог бы пойти налево, к Кану Багот. Посидеть у Йоста. Э, нет, хочу идти дальше. Не искать, мой смысл – находить. Находчивый я.

А кто это идёт мне навстречу? Малышка. Идём навстречу друг другу.

– Я иду тебе сказать, что там наверху Guardia civil, они тебя ищут. Я подумала, что ты, может быть, сойдёшь раньше.

Прекрасно. Хорошо. Или уже не хорошо. Guardia civil. Надо ещё посмотреть, что им сказать.

– Они что-нибудь говорили?

– Нет, они только у Лоренцо спрашивали насчёт тебя. Их трое.

А что дальше, посмотрим. Не верю ничему, что вижу.

– И давно они уже здесь?

– Приблизительно около часа, я думаю, они пришли пешком.

– Ну, посмотрим.

В движенье гвардия жизнь ведёт, в движенье.

Как только дойдёшь до первых домов, взгляд непривычно ограничивается деревьями, стеной cimenterio[322] слева, а впереди справа – двускатной крышей церковного викариата, белым кубиком. Почти не проглядывает Аталаясса – церковная площадь заканчивается каретным сараем и стеной перед пустым небом, как будто вырезанным обрывом в Ничто.

Camión стоит на месте, окружённый мужчинами, одетыми в чёрное, выгружают ящики и короба. Посередине освещённое солнцем пятно земли, на фоне весёлого неба три тёмные фигуры: los guardias. Это они. Они здесь. Красивые лаковые горшки на головах, ружья за плечами. Идём к ним, а они, покосившись по сторонам, приближаются к Галу и Малышке. Hic Rhodos, hic salta[323]. Вот только сальто мортале не надо. Сожалеем, что нет салата из огурцов. Торжественно дошагали, трое здесь, двое тут. Магнит притягивает железо, кто тут магнит, кто железо.

– Son V.D. el señor Gal?[324]

– Si, Señor.

Это капрал. Говорит. Авторитарный, но укрощает себя. Полный достоинства.

– Итак, мы, значит, пришли арестовать вас, у вас имеется радиоаппарат, и вы разносите ложные сведения.

Гал не даёт ему договорить, рычит:

– Какой осёл вам сказал такую глупость?

El cabo[325] даже вздрогнул от неожиданности, ещё никто с ним так не обходился. Сразу становится маленьким, робким, только говорит:

– Но мы должны осмотреть Кан Палерм.

Тогда идём. Гал, Малышка, три гвардейца маршируют мимо Кана Иеронимо, Кана Верткс, к Кану Палерм. Чёртова бабушка. Этот cabo. Он в точности знает, что искать нечего, потому что ничего не найдёшь. Но приказ есть приказ, а повод есть повод. Неисповедимы пути Господни и великолепно выводят наружу. Яйцо – это круть. Ещё попробовать.

Дверь открыта. Свет падает в sala. Трое медленно входят, после Гала и Малышки. Здесь ничего не видно, кроме большого cantaro, влажного от воды, тут искать было бы действительно смешно. Можно было бы посмеяться, да нельзя. Да, глупо, хоть плачь. Но Guardia civil, как известно, люди подчинённые. Cabo направляется к кухне, толкает дверь, три ступеньки вниз, всерьёз заглядывает в глиняные горшки, стоящие там.

– Сами же видите, это не радио.

Полицейский продолжает осматриваться. Всюду. Нет ли радио в духовке. Или в дымоходе. Все трое ищут всерьёз. Нет, нет, ничего. Nada.

Назад, снова вверх, в sala. А вот это что? Снаружи быстро приближаются шаги, между занавесками появляется Канто, несёт три, нет, четыре бутылки пива.

– Pardoname, Don Gal, pero he entendido, que mi tio es aqui[326], – молодец, устроил это вместе с Лоренцо. Они вдвоём это затеяли. Но сама мысль подослать Канто с пивом – это изобретение Лоренцо. Итак, cabo становится просто дядей родным. Бутылки открыты, стаканы поставлены на стол. Садится полицейская власть. Они сидят, поскольку, э, они ведь теперь знают одного, qui es de la familia[327]. Somos todos una familia. Идёт разговор – со стороны Канто живой, со стороны дяди несколько испытующий – о том, о сём. Понятно, что ничего серьёзного больше не будет. Свой человек, который так хорошо знает подозрительного иностранца.

Р. Хаусман. Старая кухня, Кан Палерм. 1936

Маленькими глотками опустошаются стаканы. Время – всё и ничего. После многих объяснений, которые два подчинённых гвардейца выслушивают молча. Только шеф, cabo имеет право голоса и принимает решения. Отныне он в семейной истории. Следствие? Зачем исследовать, когда племянник – это всё. Он знает. Он это знает. Entonces, bueno. Хватит слов, достаточно гарантий. Cabo и двое простых гвардейцев поднимаются. Разумеется, разумеется, все остальные тоже. Достойно, очень любезно этот вождь выносит свой официальный вердикт:

– Я не смог установить ничего, кроме того, что в вашем доме нет радио. Просим вас, сеньор, извинить наше присутствие.

Гал чуть не забыл про вежливость – поблагодарить и пожать руки. Служивые вместе