Западный ветер - Раймондас Кашаускас

И, когда грянул телефонный звонок, я стремительно метнулся в коридор. Будто боялся, что там, на другом конце провода, не дождутся и положат трубку.

— Здравствуй, Витаутас, — раздался уверенный, согретый дружескими нотками голос Марии. Давненько я его не слышал, но он был настолько, до мелочей, знаком, что я похолодел. — Не помешаю? — спросила она. — А, небось доволен, избавляю от каторги? Шучу, шучу. Не каждого боженька осуждает на такую вот каторгу... Что пишем? А, понимаю, это секрет. Стопроцентный, глухой секрет, хотя от друзей вроде бы секретов не бывает. Боишься, что не получится? Да ведь ты — признанный писатель, как же может не получиться? Ну, лучше или похуже, но чтобы полный провал, так не может быть.

Мария болтала — непринужденно, шутливо, и можно было подумать, что мы недавно расстались, а перед тем мило и приятно общались, осталось лишь договорить что не успели в прошлый раз.

— Витаутас, по-моему, ты хотел пишущую машинку? Мне только что звонили, получили, литовский шрифт, ни буковки переделывать не надо. Я себе тоже возьму, знаешь, все-таки дефицит, как и все у нас. Не себе, не Даниелюсу — зятю с дочкой, они диссертации кропают. Нет, сам не езди, не трать драгоценное время. Я пошлю водителя. Скоро встретимся, придумаем что-нибудь. Позвони из магазина, берешь или нет... Ну, чао!

Вообще-то Мария Урбонене не из болтливых, но сегодня она обрушила на меня такой поток слов, что мне оставалось лишь вздыхать или мычать в трубку, давая понять, что ее слушают. Было что-то неестественное в этом ее оживлении, по-моему, она собиралась этой бодрой тирадой подчеркнуть, что такой огромный перерыв в общении — с прошлой осени — чистая случайность. Неужели действительно так долго?.. А может, мы просто стареем, и нам кажется, что время остановилось? Она буквально не давала мне произнести ни слова — вдруг боялась, что задам какой-нибудь неудобный вопрос?

Словесный водопад Урбонене словно призван был напомнить, что она замотана, закручена, погрязла в заботах и неотложных делах и оттого порой забывает старых друзей, ах, что поделаешь, время бежит, отложишь телефонный звонок на завтра, а там незаметно — на послезавтра и так далее. Не успеешь собраться с мыслями — уже и год прошел. Ну, у них все путем — и Даниелюс, и она сама в форме, и дочка Илона, зять Роландас и крошка-внучек здоровы и бодры. А, вы не знали? Да, да, она бабушка. Неужели не говорила? Ха-ха-ха... Конечно, быть бабушкой очень приятно, но вообще-то грустновато, но что поделаешь, такова жизнь. Ну, у нее все в порядке, она же никогда не унывает, всюду поспевает, Фигаро там, Фигаро тут, да... Ах, это только со стороны кажется, будто все устраивается само собой, на деле же надо постараться, но об этом не стоит говорить.

Ого, эта Мария! Она не только сама крутится-вертится, но и других увлекает за собой, втягивает в азартную, рискованную игру. Уж, видимо, природа знает, что делает, коли создает таких людей, как Мария, людей, которые развивают, толкают вперед нашу жизнь, что-то предпринимают, когда другие прозябают в нерешительности, опускают руки и тяжко вздыхают.

Я вернулся к письменному столу, но сосредоточиться уже не мог. Давно не беседовал я с Марией Урбонене. Ни я, ни Рута не видели ее с прошлой осени. Наша дружба как бы прекратилась. Рута, правда, видела Урбонаса на службе, но он не выделял ее из общей массы сослуживцев.

Собственно, мы не видели Урбонасов аккурат с того дня, когда мы с Даниелюсом встретились осенью на вилле, потом ездили к Текорюсу. Перестали ходить в гости, Новый год встречали врозь, не перезванивались по телефону. Можно было по-разному объяснять это внезапное взаимное охлаждение. Например, тем, что мы с Даниелюсом разошлись во взглядах и после откровенной беседы на вилле стали чураться один другого. Или — что мы не одни у Марии с Даниелюсом, есть друзья и повыше рангом. Помню такой эпизод: мы встретились с ними на море, бродили вдоль берега, разговаривали. Вдруг Мария переменилась в лице, ткнула Даниелюса кулаком в бок и растянула губы в улыбке. Навстречу двигалось какое-то семейство. Когда оно поравнялось с нами, Мария извинилась, и Урбонасы примкнули к этим людям, покинув нас одних и даже не представив своим знакомым. Нечто подобное случалось и раньше, но Мария не гнушалась нашим обществом, представляя меня своим важным приятелем как «известного писателя Норвайшаса», приличия соблюдались. На сей раз, видимо, «известный писатель» не представлял интереса.

Однако на самом деле причина отчуждения Урбонасов крылась в ином. И звонок Марии напомнил мне, что была, да, была какая-то неприглядная история, бродили какие-то невразумительные слухи, и над семейством Урбонасов сгущались темные тучи.

Прошлой осенью Мария по обыкновению проводила остаток отпуска в Паланге. Сентябрь на балтийском взморье — изумительное время года для людей в летах, ищущих покоя. Городок пустеет, пляжи как бы делаются шире, по улицам и дорожкам парка бродят не многолюдные толпы, а одинокие, меланхолично настроенные отдыхающие. Изредка они сбиваются в рыхлую стайку. Можно без всяких помех слушать, как шумит море, а оно, когда бушуют ветра, здесь в этом притихшем уголке являет всю свою неукротимую мощь. Осенние шторма! Но можно иногда и погреться на слабом сентябрьском солнце, посидеть, закрыв глаза, на скамейке в парке, перебирая воспоминания, которые с годами все плотнее оседают в человеческой душе и нуждаются в пересмотре.

Обычно Мария приглашала с собой мою Руту, и Даниелюс охотно отпускал ее. Наши жены вместе селились, вместе совершали прогулки. Рута слушала рассуждения подруги, изредка вставляла словечко-другое. В темные, затяжные осенние вечера Мария боялась оставаться одна. Просто удивительно, что такая твердая, энергичная особа не могла побороть самый обыкновенный детский страх. Рута ликовала. С курорта она возвращалась отдохнувшей, бодрой, с румяным, обветренным лицом.

А прошлой осенью Мария уехала одна. Не только не позвала с собой Руту, но даже не сообщила. Рута чувствовала себя обиженной невниманием со стороны подруги, но не обмолвилась об этом ни словом. И судьба, точно в отместку, сыграла с Марией довольную злую шутку.

Чтобы не искать слов поприличнее, не заводить глаза и не вздыхать сочувственно-многозначительно, скажем коротко и ясно: Мария Урбонене затеяла пошлый курортный роман и наставила мужу рога. Допустим, не впервые, но прежде все бывало шито-крыто, а сейчас вот осрамилась. Новость широко распространилась в городе, даже в районе что-то болтали. Надо же: известная профдеятельница, жена начальника комитета, женщина не