Западный ветер - Раймондас Кашаускас

Однако, полагаю, ей так и не удалось ничего найти. Но жаль было Марию, такую отзывчивую, компанейскую, и единственным чувством, на которое опиралась моя Рута, была жалость.

— Бедняжка Мария, — вздыхала она, — как только она вынесет все это!

— Угу, бедняжка, — ухмылялся я.

Возникали разногласия. Я, мужчина, осуждал неверность Марии, хотя Урбонаса и сам недолюбливал.

— Тоже мне бедняжка, — фыркал я. — С жиру завела на курорте интрижку, а теперь — бедняжка! Такая пошлость — курортный роман. В любом доме отдыха, санатории тебе расскажут сотни таких историй.

Но Рута будто не слышала меня, она причитала:

— Сколько ей приходится выслушивать всяких гадостей! — ныла моя жена. — И ведь всю жизнь заботится о людях, столько сделала всем добра. Да если бы не она, этот Урбонас по сей день месил бы колхозную грязь, и дочка не жила бы так счастливо, да и мы с тобой неизвестно как жили бы... Ведь она столько нам помогала. И не нам одним...

— И себя не забывала между делом, — замечал я.

— И вот, когда у нее неприятности, мы ничем не можем ей помочь, — сокрушалась Рута, оставив мои слова без внимания. — Меня совесть заедает, как подумаю о Марии.

— Надо было не отпускать ее одну, — посмеивался я.

— Надо было, — соглашалась Рута.

— Но ведь она тебя даже не позвала!

— Это ее беда, — вздыхала Рута.

— Да она бы тебя отправила в кино, а сама закрылась бы в комнате!

У нас начался разлад. Иногда я сам удивлялся: почему мы так яростно спорим? При чем здесь мы? Неужели у нас самих, глубоко в подсознании, гнездился страх, что и наш очаг может погаснуть, и мы загодя винили друг друга в том, чего не было и в помине и никогда не могло быть.

И с той поры оборвалась наша связь с Урбонасами. Как будто кто-то — чуть не сама судьба — взял да и обрубил все нити. Нам ничего не оставалось, как слушать сплетни, думать и гадать, как оно было на самом деле, и выжидать. Слышали мы и то, что Урбонасы думают разводиться, хотя и прожили вместе столько лет, дождались внука. Молчание, которое отдалило их дом от нашего, свидетельствовало о том, что есть у них дела поважнее.

Но были и другие разговоры: будто бы неприятность эта сблизила их: свели счеты, воздали неверностью за неверность, оба «перебесились» и живут душа в душу. Говорили, что разводу препятствовали дочь с зятем. Как там оно было в действительности, не знаю, но Урбонасы испарились, видимо, ждали, когда улягутся страсти. И вот постепенно, как и следовало ожидать, разговоры пошли на убыль. Всем надоело перемывать косточки Урбонасам, люди занялись другими делами, шло время, унося все в прошлое, шло, не причинив Урбонасам никакого вреда.

Зазвонили в дверь: явился водитель Марии, молодой, развязный, в заграничных джинсах и модной куртке.

ВСЕ-ТАКИ есть у меня безошибочное чутье, даже, может, какие-то телепатические способности: я чувствовал, что вот-вот раздастся телефонный звонок. И, когда он раздался, я был уверен, что звонит Рута.

— Ты поел? — спросила она.

— Разве уже обед? — удивился я.

— Перерыв кончился. Я уже после кафе. Ты что, засиделся за столом?

— Нет, в центр ездил.

— В центр? Ты же не собирался.

— Вдруг появилось важное дело. — Я помедлил, раздумывая, выложить сразу или подразнить ее, разжечь любопытство. — Сейчас вот сижу, любуюсь одной шикарной штучкой, не могу налюбоваться.

— Что за штучка?

— Очень полезная. Предмет мечтаний. Придешь — увидишь.

— Витаутас, не мучай меня, — чуть не плача, взмолилась Рута.

— Будешь мучиться, ни за что не скажу.

Воцарилось молчание. Она собиралась с силами и отступать не думала.

— Эта самая «штучка» — для дома или для тебя одного?

— Для меня одного!

— А ты не счел нужным посоветоваться, прежде чем бросать деньги? — распалялась Рута. — Вместо того чтобы сидеть и работать, бегаешь по магазинам, покупаешь все, что взбредет в голову!

— Меня отвезли в магазин, я купил вещь, потом меня вместе с вещью привезли назад.

— Ишь ты, какой важный! Ну, ладно, мне некогда.

— Эта вещь — пишущая машинка, а шофера присылала Мария, — бросил я самый крупный козырь.

В трубке долго молчали.

— Так это с ней ты говорил по телефону, когда я звонила? Долго так не могла дозвониться.

— Ага, с ней.

— Ты ей звонил или она сама?

— Она. Трещала никак не меньше получаса, а потом и предложила. Ведь она когда еще обещала. Завезли наконец. Не для открытой продажи, само собой.

«Когда еще» — задолго до печальных событий минувшей осени. И быстро же бежит время! — подумал я и взглянул в окно на светлое, но уже затягивающееся сизой пеленой дождя небо.

— Видишь, — вздохнула Рута. — Бедная Мария.

— Может, все-таки не такая уж бедная?

— Наверное, все обошлось, раз уж сама позвонила, — рассуждала Рута. — Говоришь, долго беседовали? Как у нее настроение — как обычно? Что же ты мне сразу не сказал? Почему ты всегда играешь такими серьезными вещами? Что я, ребенок?

— Женщины, дети и кошки относятся к тому виду живых существ, с которыми можно играть, — пошутил я.

Но Рута — то ли сделала вид, то ли всерьез обиделась, — положила трубку.

Но я был уверен, что оба мы, не в силах сосредоточиться, сидели каждый на своем месте и думали об одном и том же. Об Урбонасах, о неприятностях, свалившихся на их семью, о своих отношениях. Как это все назвать? Что это — обывательская мелодрама, настоящая драма, а быть может, трагедия? И в чем наша к ней причастность?

Все же закончилось все благополучно, так давайте назовем приключившуюся историю мелодрамой.

ПОСЛЕ ЗВОНКА Марии, когда была приобретена машинка, наша дружба с Урбонасами не просто возобновилась, но даже как бы окрепла. Первыми пригласили к себе Урбонасы.

Дома у них все было по-прежнему, так сказать, как встарь, как в доброе старое время. Собрались знакомые, пришли с цветами, здороваясь, по привычке целовались, сидели в гостиной, вели разговоры,