Западный ветер - Раймондас Кашаускас

Что заставило ее так поступить — неосмотрительно и легкомысленно, уронить вознесенное столь высоко семейное знамя Урбонасов? Нет, нельзя ее корить тем, что она немолода, что давно вышла из того возраста, когда простительно делать глупости. Не стоит корить и внуком, тем самым мы взяли бы на себя смелость опровергать мнение, что любовь не ведает преград, не признает запретов и прочее. Другой вопрос — любовь ли это, или просто приключение, одно из многих, но с той лишь разницей, что прежние удалось скрыть, а это — увы, нет, или вдруг это, наоборот, первый ложный шаг в ее жизни, по неопытности всплывший сразу наружу? Правда, поговаривали, будто Урбонас не слишком блюдет супружескую верность, и будто бы Марии случалось, да не раз, застигать его в укромных местах в предосудительном обществе. Будто бы он частенько менял секретарш и проч. Но со стороны их жизнь выглядела весьма достойно, и как знать, вдруг все это клевета и злобные наветы завистников, которым во что бы то ни стало охота очернить порядочных Урбонасов.

Как бы там оно ни было, а события прошлой осенью развивались самым заурядным образом. Даниелюс Урбонас, отсидев на совещании в Джюгай, отгрохав речь, решил навестить свою жену на взморье — благо Паланга рядышком. Заглянул в дом отдыха, но Марии там не было, комната заперта. Решив дождаться жену в комнате, Урбонас попросил ключ у дежурной, но тут выяснилось, что дверь заперта изнутри. Находчивый муж предположил, что жена его прилегла соснуть, и будить ее не стоит, посему попросил дежурную не беспокоиться, а сам остался ждать. Наконец дверь открылась, и выглянула Мария, крайне удивленная. Урбонас бесцеремонно шагнул в комнату.

Можно задать вопрос: откуда все эти подробности, если свидетелей не было, а дежурная отправилась на свой пост у входа? Но самым непостижимым образом кто-то видел и слышал то, что происходило в коридоре, и даже то, что творилось в комнате, когда туда вошел сам Урбонас.

А возможно, это лишь досужие домыслы, догадки, намерение простейшим образом решить головоломку. Кто говорит, будто сообщник Марии по преступлению против морали скрывался на балконе или в шкафу, кто — наоборот, нагло восседал в кресле и как ни в чем не бывало читал газету, поскольку так велела Мария — она играла открытыми картами. И в одном варианте говорилось, будто бы Урбонас искал соперника и обнаружил его, в другом — будто бы тот учтиво поздоровался, и Урбонас ответил, хотя и не подал руки. Как там оно было на деле, не нам судить, но можно все же предположить, что Урбонас ничего в тот миг не предпринял, даже не произнес ни слова, а повернулся и быстро вышел из комнаты, процокал своими толстыми каблучищами по лестнице, приветливо улыбнулся дежурной, которая, конечно же, ничего не подозревала, а впрочем, возможно, и все прекрасно знала, не все ли равно, сел в машину и уехал.

Можно сказать, сама судьба вздумала за что-то проучить Марию. Она — да только неизвестно, впервые ли — дала возможность вкусить от запретного плода, которым многие так беспрепятственно и безнаказанно лакомятся, и в то же время расставила бедной профдеятельнице ловушку. За что, за что покарала Марию злая судьба?

Но Мария вовсе не показала, что выбита из колеи, да и вообще, что с ней приключилась беда. Она преспокойно отбыла свой срок и невозмутимо вернулась домой на служебной машине.

Нашлись и такие непоседы, которые не могли успокоиться, пока не разнюхали, кто же тот обольститель, который вынудил Марию к супружеской неверности. Ловкий донжуан, провинциальный сердцеед? Увы, нет — обычный мелкий служащий, совсем незначительный человечек. Возможно, он покорил Марию выдающейся внешностью, неотразимым мужским обаянием, которое так безотказно действует на женщин? Или надеялся на какие-то милости ввиду высокого служебного положения новоявленной грешницы? Нет и нет. Уяснив кое-какие обстоятельства, люди стали больше винить Марию. Оказывается, вовсе не он, а она, Мария, склонила его к интрижке, а затем грубо выгнала вон, когда человечек этот вдруг смекнул, что может извлечь какую-то выгоду из происходящего. Правда, в доме отдыха они по-прежнему сидели за одним столиком, вежливо говорили о пустяках, но и самый бдительный наблюдатель не мог бы подметить, чтобы промеж них что-то было.

Как-то само собой вышло, что Урбонасы перестали нам звонить, а мы тоже не решались. Говорили о них все кому не лень, а некоторые наши знакомые нарочно заводили в нашем присутствии разговор об этом скандале. Ведь многие считали нас близкими друзьями этой пары и сейчас позволяли себе дразнить нас этой дружбой.

Когда при мне заводили разговор о чете Урбонасов да еще припоминали нашу с ними дружбу, я с разбитным видом отшучивался: мол, дружба дружбой, а служба службой. Тем самым я подчеркивал, что ежели чего-то и добился в этом мире, то своими силами, а не благодаря связям. Я горячился, и кто-нибудь мог подумать, что это мы оказываем Урбонасам честь, водясь с ними, а вовсе не они нам. Иное дело Рута. Она страдала, когда об Урбонасах отзывались нелестно. Как верный вассал, она отважно кидалась в битву за их честь. И ей удавалось заставить острословов замолчать — порой даже одним взглядом, глубоким и выразительным. Рута умела напомнить, что Урбонасы — это сила, а она — их доверенное лицо, и лучше их не трогать.

Поначалу моя жена сама верила, что слухи ложные. Мало ли чего не наплетут злые недоброжелатели! Но постепенно, по мере того, как слухи расползались, обрастали подробностями, она поверила. И я понимал, что для Руты, наивной и простодушной, выросшей в пуританской семье, это был тяжкий удар. Но главное было не сама история. Ее обожаемая подруга попала в беду. Как да по чьей вине, этого Рута своим женским умом не улавливала и не пыталась понять. Беда есть беда, как болезнь, как автомобильная авария, как смерть, и ее близкий человек стал жертвой этой беды. Повернув событие под таким углом, Рута боялась лишь одного: как бы не распалась семья Урбонасов. Развал семьи представлялся ей самым великим горем. С другой стороны, у нее в голове не умещалось и то, что люди, нарушив супружескую верность, могли продолжать совместную жизнь. По ее мнению, Урбонасам оставалось одно — развод, а это в ее глазах конец, гибель. Рута ломала голову, пытаясь найти какой-то выход из создавшегося положения. И вовсе не затем, чтобы подсказать своим друзьям, как поступить — на это она ни за что не решилась