Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

благотворительный концерт. Мистер Барри пообещал, что как-нибудь возьмёт нас с Дианой в гостиницу в Уайт-Сэндс на ужин. Джейн Эндрюс ходила прошлым летом и сказала, что это просто ослепительное зрелище: электрические огни, цветы, дамы в красивых платьях. Джейн сказала, что впервые увидела, как живёт высшее общество, и не забудет того вечера до конца своих дней.

На следующий день пришла миссис Линд. В четверг Марилла не появилась на собрании благотворительного общества, и все знали, что раз она не пришла, то в Зелёных Мезонинах что-то случилось.

– У Мэттью в четверг сильно прихватило сердце, – объяснила Марилла, – и я не хотела оставлять его одного. Да-да, сейчас всё в порядке, но в последнее время эти приступы всё чаще, и я за него беспокоюсь. Доктор сказал, что ему надо избегать любых волнений. С этим-то трудностей не будет: Мэттью и так волнений не ищет и никогда не искал. Но ему также нельзя тяжело работать, а запретить Мэттью работать – это всё равно что запретить ему дышать. Рэйчел, проходи, располагайся. Останешься на чай?

– Что ж, раз уж ты настаиваешь, то я, пожалуй, останусь, – ответила миссис Рэйчел, которая и без приглашения собиралась остаться.

Дамы удобно устроились в зале, пока Энн ставила чай и пекла печенье – настолько белое и воздушное, что способно было угодить даже придирчивой миссис Рэйчел.

– Должна признать, Энн стала очень смышлёной девочкой, – сказала миссис Рэйчел, когда на закате Марилла провожала её до калитки. – Она, должно быть, тебе большая подмога?

– Да, она теперь очень надёжная и ответственная. Раньше я боялась, что она так и не избавится от ветрености, но она повзрослела, и теперь я бы не побоялась доверить ей что угодно.

– Никогда бы не подумала, что из неё выйдет толк, когда впервые увидела три года назад, – сказала миссис Рэйчел. – Ох, никогда не забуду ту её выходку! Я тогда пришла домой и сказала Томасу: «Марилла Катберт ещё пожалеет, что приютила её, помяни моё слово!» Но я ошиблась, и очень этому рада. Я не из тех, кто ни за что не признает свою ошибку. Нет, это, к счастью, не про меня. Я ошиблась, но оно и неудивительно: такой причудливой, непредсказуемой девочки свет ещё не видывал, вот что я вам скажу. Она была совершенно не похожа на других детей, себе на уме. Чудо как изменилась и похорошела за эти три года. Она стала такой хорошенькой, хотя мне, признаться, бледная кожа и большие глаза обычно не очень нравятся. Я больше люблю живые румяные щёчки, как у Дианы Барри или Руби Гиллис. У Руби Гиллис очень яркая внешность. Но хотя Энн и не такая красавица, почему-то, когда они все вместе, остальные рядом с ней кажутся заурядными или вычурными. Она как белая лилия на фоне больших красных пионов.

Глава XXXI

Когда ручей становится рекой

Энн провела лето, как и хотела, по-настоящему беззаботно. Они с Дианой от рассвета и до заката играли на природе, упиваясь всеми радостями, которые дарили Аллея Влюблённых, Купальня Дриады, Заводь Ив и Остров Королевы Виктории. Марилла против этого бродяжничества не возражала. Ещё в начале каникул дома у одной из подруг Энн наткнулась на того доктора из Спенсервейла, который приходил лечить Минни Мэй от крупа. Он окинул её пристальным взглядом, скривил рот, покачал головой и передал Марилле Катберт записку. Она гласила: «Вашей рыжей девочке предписано всё лето проводить на свежем воздухе и ни в коем случае не браться за книжки, пока её шаг не станет живее».

Эти слова сильно напугали Мариллу. Между строк она прочла, что если не последовать совету врача, то Энн грозит смерть от чахотки. Таким образом, та провела самое прекрасное, свободное и весёлое лето в своей жизни. Она гуляла, каталась на лодке, собирала ягоды и предавалась грёзам сколько душе угодно. К началу сентября её глаза вновь горели, походка стала такой лёгкой, что порадовала бы доктора из Спенсервейла, а сердце с прежним задором стремилось к новым свершениям.

– Я готова учиться не покладая рук! – объявила она, вынося с чердака свои учебники. – О, мои добрые старые друзья, как я рада вновь видеть ваши честные лица – да-да, даже твоё, дорогая геометрия. Марилла, я провела совершенно прекрасное лето и теперь, как бегун, радуюсь предстоящему забегу. Так в воскресенье сказал мистер Аллан на проповеди. Правда у мистера Аллана великолепные проповеди? Миссис Линд говорит, что он совершенствуется с каждым днём, и мы опомниться не успеем, как его переманит какая-нибудь городская церковь, и тогда мы останемся ни с чем и нам придётся снова искать и обучать какого-нибудь начинающего пастора. Но я думаю, не стоит волноваться раньше времени, да, Марилла? Лучше просто наслаждаться проповедями мистера Аллана, пока он с нами. Если бы я была мужчиной, то, наверное, стала бы пастором. Они могут так благотворно влиять на людей, если, конечно, сильны в богословии. И, должно быть, это так волнительно – читать великолепные проповеди и затрагивать сердца прихожан. Марилла, почему женщины не могут быть пасторами? Я спросила об этом миссис Линд, и она пришла в ужас и сказала, что это было бы просто неслыханной дерзостью. Она сказала, что в Штатах, может, и есть женщины-пасторы, она этому даже не удивится, но мы в Канаде, к счастью, до такого ещё не дошли, и она надеется, что никогда не дойдём. Но я не понимаю, почему это так плохо. Мне кажется, из женщин получились бы прекрасные пасторы. Когда нужно устроить благотворительный вечер, или церковное чаепитие, или что-то такое для сбора пожертвований, этим всегда занимаются женщины. Я уверена, что миссис Линд может молиться ничуть не хуже директора Белла, а с некоторой подготовкой даже смогла бы проповедовать.

– Это точно, – сухо ответила Марилла. – Она и так без конца проповедует. Вряд ли кто-то в Эвонли собьётся с пути истинного, пока Рэйчел зорко за всеми присматривает.

– Марилла, я хочу вам кое-что рассказать и узнать, что вы думаете, – в порыве откровенности сказала Энн. – Это меня ужасно беспокоит, особенно по воскресеньям после полудня, то есть в то время, когда я обычно размышляю о таких вещах. Я правда хочу быть хорошим человеком, и когда я с вами, или с миссис Аллан, или с мисс Стейси, это желание становится ещё сильнее, и я хочу поступать так, чтобы порадовать вас и заслужить ваше одобрение. Но очень часто, когда я с миссис Линд, я чувствую себя ужасной грешницей, и мне прямо хочется делать всё наоборот, а совсем не так, как она говорит. Я