Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

приз за свинью. Но, по-моему, ничего в этом такого нет, а вы как считаете? Она сказала, что теперь всегда будет об этом думать во время его торжественных молитв. Клара Луиза Макферсон получила приз за живопись, а миссис Линд – за домашние масло и сыр. Так что Эвонли хорошо себя показал. Я и не подозревала, как сильно люблю миссис Линд, пока не увидела знакомое лицо среди всех этих незнакомцев. Там были тысячи людей. Я почувствовала себя такой неприметной. Ещё мисс Барри взяла нас на трибуну посмотреть скачки. Миссис Линд не пошла, она сказала, что скачки – это отвратительно и что как прихожанка она считает своим священным долгом подавать добрый пример, избегая этого безобразия. Но людей было столько, что вряд ли кого-то волновало её отсутствие. Впрочем, думаю, мне не следует часто бывать на скачках, потому что они и впрямь невероятно увлекательны. Диана так загорелась, что предложила мне поспорить на десять центов, что победит рыжая лошадь. Я так не думала, но от спора отказалась, потому что мне было бы стыдно рассказать об этом миссис Аллан, а я хочу рассказать ей о поездке всё-всё. Не стоит делать то, о чём потом будет стыдно рассказать жене пастора. Дружба с женой пастора – это как вторая совесть. И хорошо, что я не стала спорить, а то проиграла бы десять центов, потому что рыжая лошадь, как Диана и думала, победила. Так что добродетель – это уже сама по себе награда. А ещё мы видели мужчину на воздушном шаре. Ах, как бы и мне хотелось покататься на воздушном шаре! Дух захватывает! А ещё там продавали предсказания. Их за десять центов вытаскивала маленькая птичка. Мисс Барри дала нам с Дианой по десять центов, чтобы мы узнали свою судьбу. Мне предсказали, что я выйду замуж за смуглого, очень богатого мужчину и куда-то уплыву. После этого я внимательно разглядывала всех смуглых мужчин, но ни один мне не приглянулся. Да и, пожалуй, рано ещё его высматривать. Ах, это был незабываемый день! Я так устала, что ночью не могла уснуть. Мисс Барри, как и обещала, уложила нас в гостевой спальне. Она была очень изящная, но спать в ней оказалось совсем не так чудесно, как я раньше думала. Вот что самое худшее во взрослении, теперь я это понимаю. То, о чём ты так мечтал в детстве, теряет всё своё очарование, когда сбывается.

В четверг девочки катались по парку, а вечером мисс Барри отвела их в Академию музыки на концерт, где выступала знаменитая примадонна. Для Энн этот вечер пронёсся как один ослепительно прекрасный сон.

– Ах, Марилла, это просто словами не описать! Я была так взволнована, что ничего не могла сказать, представляете? Я просто сидела в безмолвном восторге. Мадам Селицки была невероятно прекрасна, в белом атласном платье и вся в бриллиантах. Когда она начала петь, я забыла обо всём на свете. Не передать, что я тогда чувствовала! Мне казалось, что отныне быть добродетельной не составит никакого труда. Такие же чувства во мне вызывают звёзды. На глаза навернулись слёзы, но то были слёзы счастья. Когда концерт закончился, мне стало ужасно грустно, и я сказала мисс Барри, что не представляю, как теперь вернуться к обычной жизни. Она сказала, что, пожалуй, если мы возьмём мороженое в ресторане через дорогу, то мне полегчает. Мне показалось, что это чересчур прозаично, но, к моему удивлению, мороженое и правда помогло. Оно было восхитительно вкусным! А как прекрасно было вот так наслаждаться им в ресторане в одиннадцать часов вечера! Диана сказала, что, кажется, она создана для городской жизни. Мисс Барри спросила, что думаю я, но я сказала, что сначала мне нужно очень серьёзно всё обдумать. Так что я думала об этом перед сном. Это лучшее время для раздумий. Я пришла к заключению, что не создана для городской жизни, и очень этому рада. Здорово, конечно, иногда полакомиться мороженым в великолепном ресторане в одиннадцать часов вечера, но в остальные дни в одиннадцать вечера мне бы больше хотелось крепко спать в своём восточном мезонине и даже сквозь сон сознавать, что снаружи ярко сияют звёзды, а ветер шелестит в елях за ручьём. Так я и сказала мисс Барри за завтраком, и она рассмеялась. Мисс Барри вообще смеялась почти над всем, что я говорю, даже если речь шла о чём-то серьёзном. Не могу сказать, что мне это понравилось, потому что я не шутила. Но она очень гостеприимная дама и обращалась с нами по-королевски.

В пятницу мистер Барри приехал забрать их домой.

– Что ж, надеюсь, вы хорошо провели время, – сказала мисс Барри, прощаясь с девочками.

– О да, – ответила Диана.

– А ты, малютка Энн?

– Я насладилась каждой минутой, – сказала Энн, порывисто обнимая старую даму за шею и целуя её в морщинистую щёку. Диана, которая никогда бы не осмелилась на нечто подобное, была до ужаса потрясена такой непринуждённостью. Однако мисс Барри осталась довольна. Стоя на веранде, она провожала коляску взглядом, пока та не скрылась из виду, а затем со вздохом вернулась в свой большой дом. Без жизнерадостных юных созданий он показался ей очень пустынным. Сказать по правде, мисс Барри была дамой весьма себялюбивой и лишь о себе всегда заботилась. Она ценила только тех, кто мог быть ей полезен, или тех, кто её забавлял. Энн старую даму забавляла и потому снискала её расположение. Но мисс Барри всё чаще замечала, что стала наслаждаться не причудливыми речами девочки, а её неподдельным восторгом, открытым сердцем, очаровательными манерами и теплотой глаз и улыбки.

«А я-то сочла Мариллу Катберт старой дурой, когда узнала, что она взяла девочку из приюта, – размышляла мисс Барри. – Но теперь вижу, что ошибалась. Живи со мной такой ребёнок, как Энн, я бы стала добрее и счастливее».

Обратная дорога была не менее приятной, чем дорога в город, а может, даже приятнее, ведь в конце пути их ждал родной дом. Солнце уже садилось за горизонт, когда они миновали Уайт-Сэндс и свернули на прибрежную дорогу. Вдали холмы Эвонли вырисовывались тёмными силуэтами на фоне пылающего неба. За ними из моря поднималась луна, и её свет преображал водную гладь, наполняя её сиянием. В каждой бухточке вдоль извилистой дороги танцевали мириады бликов. Волны с мягким шуршанием разбивались о скалы, а свежий воздух был напоён солёным дыханием моря.

– Как же прекрасно жить и как же прекрасно возвращаться домой, – выдохнула Энн.

Когда она перешла бревенчатый мост, свет в