Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

Несчастье Энн длилось целую неделю. Всё это время она не выходила из дома и ежедневно мыла голову. Из посторонних лишь Диана знала роковую тайну, но она торжественно пообещала хранить молчание и слово своё сдержала. В конце недели Марилла решительно заявила:

– Энн, мыть голову бесполезно. Краска удивительно стойкая. Придётся всё отрезать, другого выхода нет. В таком виде на людях появляться нельзя.

Губы Энн задрожали, но она с горечью поняла, что Марилла права. Тяжело вздохнув, она сходила за ножницами.

– Марилла, пожалуйста, отрежьте всё, и скорее с этим покончим. Моё сердце разбито. Какое неромантичное несчастье. В книгах героини теряют волосы из-за лихорадки или продают их ради благого дела, а я вынуждена стричься из-за ужасной краски. Разве есть в этом что-то утешительное? Я буду плакать всё время, пока вы меня стрижёте, если это не помешает. Это настоящая трагедия.

И Энн плакала. А позже, поднявшись в свою комнату и взглянув в зеркало, она застыла в безмолвном отчаянии. Марилла выполнила работу добросовестно, волосы пришлось отстричь до самых корней. Результат, мягко говоря, Энн не украшал. Она тут же развернула зеркало к стене.

– Я больше ни за что никогда не взгляну на себя в зеркало, пока волосы не отрастут! – страстно воскликнула она. Но тут же внезапно повернула зеркало назад. – Нет, взгляну. И пускай это станет моим наказанием за дурной поступок. Я буду смотреть на себя каждый раз, как вхожу в комнату, и видеть, как я уродлива. И я не стану представлять себе что-то другое. Никогда не думала, что я тщеславная и слишком горжусь своими волосами, но теперь понимаю: пусть и рыжие, но они были длинные, густые и кудрявые. Скоро и с носом что-нибудь случится.

Когда в понедельник Энн пришла в школу, её стрижка произвела настоящую сенсацию, но, к её облегчению, никто не догадался об истинной причине таких перемен, даже Джози Пай, которая, однако, не преминула сообщить Энн, что та выглядит точь-в-точь как огородное пугало.

– Я даже ничего не сказала Джози в ответ, – поведала Энн вечером Марилле, которая лежала на диване после очередного приступа головной боли, – потому что приняла это как часть наказания, которое я должна смиренно нести. Трудно сдержаться, когда тебе говорят, что ты похожа на пугало. Но я смогла. Лишь бросила на неё презрительный взгляд, а потом простила её. Когда прощаешь людей, то сразу чувствуешь себя такой добродетельной, да? Отныне я посвящу все свои силы добродетели и более не стану гнаться за красотой. Конечно, доброта важнее. Я это знаю, но порой так трудно верить даже в то, что точно знаешь. Марилла, я искренне хочу быть хорошей, как вы, миссис Аллан и мисс Стейси, чтобы вы все могли мной гордиться. Диана сказала, что, когда волосы отрастут, можно будет повязывать чёрную бархатную ленточку с бантиком сбоку. Получится ободок. Она думает, что мне очень пойдёт. Это будет так романтично! Не слишком ли я разболталась? Как ваша голова?

– Уже получше, но днём болела ужасно. С каждым разом боли всё сильнее. Надо сходить к доктору. Что касается твоей болтовни, то мне всё равно, я уже привыкла.

Другими словами, Марилле нравилось её слушать.

Глава XXVIII

Несчастливая дева лилий

– Элейной должна быть, конечно же, ты, Энн, – сказала Диана. – У меня никогда не хватит смелости поплыть одной вниз по течению.

– И у меня, – содрогнулась Руби Гиллис. – Мне нравится, когда мы плывём вдвоём или втроём и сидя. Это весело. Но лечь и притвориться мёртвой… Я не смогу. Я умру от страха.

– Это, конечно, очень романтично, – признала Джейн Эндрюс, – но я знаю, что не смогу лежать спокойно. То и дело буду приподниматься, чтобы проверить, где я и не слишком ли далеко меня уносит. Энн, ты же знаешь, что это всё испортит.

– Но ведь я рыжая. Я не боюсь и очень хотела бы быть Элейной, но это будет просто нелепо, – сокрушалась Энн. – Элейной должна быть Руби: у неё такая светлая кожа и прекрасные длинные золотые волосы. У Элейны «великолепные волосы струились локонами по стану». А ещё она была девой лилий. Рыжая девочка никак не может быть девой лилий.

– У тебя такая же светлая кожа, как у Руби, – убедительно сказала Диана, – а волосы после стрижки потемнели.

– Правда? – вся вспыхнув от радости, воскликнула Энн. – Я и сама так думала, но не решалась ни у кого спросить: вдруг скажут, что нет. Диана, а можно их назвать каштановыми?

– Да, и по-моему, они очень красивые, – ответила Диана, с восхищением разглядывая короткие шелковистые локоны, перехваченные изящной чёрной бархатной лентой с бантиком.

Руби и Джейн пришли в гости к Диане, а Энн присоединилась к их играм, и теперь они все вместе стояли у пруда Барри на небольшом мысе, окаймлённом берёзами. У самого его края был небольшой деревянный помост для рыбаков и охотников на уток.

В то лето Энн и Диана проводили почти всё время на пруду. Роща Праздных Грёз осталась в прошлом: весной мистер Белл безжалостно вырубил небольшой перелесок на своём дальнем пастбище. Энн оплакивала её, сидя среди свежих пней и, конечно, мысленно отмечая романтичность всей сцены, но вскоре утешилась. Всё-таки и ей, и Диане шёл уже четырнадцатый год, а таким большим девочкам не подходят всякие детские забавы вроде лесных домиков. На пруду они нашли для себя куда более увлекательные занятия. Как чудесно было ловить с моста форель и кататься по пруду на лодочке, с которой мистер Барри охотился на уток!

Разыграть похороны Элейны предложила Энн. Зимой они читали поэму Теннисона [13], потому что её включили в обязательную программу для всех школ Острова Принца Эдварда. На уроках школьники так подробно анализировали, разбирали и раскладывали по словам это произведение, что оставалось только дивиться, как после всего этого они ещё и находили в нём какой-то смысл. Но так или иначе, и прекрасная дева лилий, и Ланселот, и Гвиневра, и король Артур стали для них совсем родными, а Энн терзали тайные сожаления о том, что ей никогда не суждено было попасть в Камелот и те невероятно романтичные времена.

Предложение Энн вызвало всеобщий восторг. Девочки уже знали, что если оттолкнуть лодку от помоста, то течение отнесёт её мимо моста к другому мысу, вокруг которого изгибался пруд. Они уже не раз так плавали и знали, что для похорон Элейны лучше было и не придумать.

– Ну, хорошо, я буду Элейной, – согласилась Энн нехотя, ведь несмотря на то, что она была счастлива исполнить