Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

и Энн, но вскоре к ним присоединились Джейн Эндрюс, Руби Гиллис и ещё одна-две девочки, которые хотели развить воображение. Мальчиков в кружок не принимали, хотя Руби Гиллис и выразила мнение, что с ними было бы интереснее. Все члены кружка должны были сочинять по одному рассказу в неделю.

– Это необычайно увлекательно, – рассказывала Энн Марилле. – Мы все зачитываем свои рассказы вслух, а потом обсуждаем их. Мы бережно их все сохраним, чтобы когда-нибудь прочесть потомкам. Мы пишем под псевдонимами. Я – Розамонд Монтморенси. У всех довольно хорошо получается. Руби Гиллис очень любит писать о чувствах. У неё в рассказах слишком много любовных сцен, а как известно, слишком много – это даже хуже, чем слишком мало. А Джейн вообще не пишет про любовь, говорит, ей потом неловко такое вслух читать. В её историях чрезвычайно много здравого смысла. А у Дианы слишком много убийств. Она сначала придумывает персонажей, а потом не знает, что с ними делать, и поэтому убивает. Мне почти всегда приходится подсказывать им, о чём написать, но мне нетрудно, у меня этих идей миллионы!

– По-моему, это ваше сочинительство – нелепейшая затея, – фыркнула Марилла. – Забиваете голову всякой чепухой вместо того, чтобы заняться уроками. И в чтении ничего хорошего, а писательство – того хуже.

– Но, Марилла, мы обязательно в каждый рассказ добавляем мораль. Я на этом настаиваю. Все добрые персонажи получают награду, а злые – должное наказание. Уверена, это оказывает благотворное влияние. Мораль – великая вещь. Мистер Аллан так говорит. Я прочла им с миссис Аллан один из моих рассказов, и они оба согласились, что у него превосходная мораль. Правда, они смеялись в неподходящих местах. Мне больше нравится, когда слушатели плачут. Джейн и Руби почти всегда плачут в трагических местах. Диана написала о нашем кружке тёте Джозефине, и она попросила прислать несколько рассказов. Мы переписали ей четыре лучших. Мисс Барри ответила, что никогда не читала ничего забавнее. Это нас несколько озадачило, потому что истории были очень печальными и почти все герои погибли. Но я рада, что мисс Барри понравилось. Это доказывает, что наш кружок приносит миру пользу. Миссис Аллан говорит, что к этому и надо стремиться в любом начинании. Я очень стараюсь, но, когда развеселюсь, часто об этом забываю. Надеюсь, когда-нибудь я стану хоть немного похожа на миссис Аллан. Марилла, как вы думаете, это возможно?

– Надежды мало, – ободряюще ответила Марилла. – Уверена, миссис Аллан никогда не была такой же глупой и рассеянной девочкой.

– Да, но она и не всегда была такой хорошей, как сейчас, – серьёзно заметила Энн. – Она сама мне рассказывала, что в детстве была ужасной проказницей и постоянно попадала в истории. Меня это очень ободрило. Марилла, скажите, грешно радоваться, что другие тоже не слушались и шалили? Миссис Линд сказала, что грешно. Она сказала, что всегда приходит в ужас, когда слышит о чьих-то шалостях, даже самых невинных. Она как-то слышала, как один пастор признался, что мальчиком стащил клубничное пирожное из тётиной кладовой, и с тех пор миссис Линд утратила к нему всякое уважение. А по-моему, с его стороны очень благородно признаться в таком проступке. Может, это обнадёжит тех мальчиков, которые нашалили и раскаиваются, ведь несмотря на проказы, они тоже смогут вырасти пасторами. Вот как я считаю.

– А я считаю, – сказала Марилла, – что самое время тебе домыть посуду. Ты со своей болтовнёй уже добрых полчаса потеряла. Научись сначала делать дело, а потом уже разговаривать.

Глава XXVII

Суета сует и томление духа

Поздним апрельским вечером Марилла возвращалась домой после собрания благотворительного общества и с трепетом осознала, что зима наконец миновала. Весна неизменно дарит радость не только беззаботной молодёжи, но и печальным старикам. Марилла не была склонна копаться в своих мыслях и чувствах. Вероятно, ей казалось, что её мысли заняты благотворительностью, пожертвованиями, покупкой нового ковра для ризницы, но она даже не замечала, как в то же время любуется багряными полями, тающими в лиловых туманах заката, длинными заострёнными тенями елей на лугу за ручьём, безмолвными клёнами с алыми почками, склонившимися над зеркальной гладью лесного озера, и пробуждением мира и новой жизни под серым покровом оттаявшей земли. Всюду царила весна, и от этого естественного первозданного восторга даже степенная поступь Мариллы стала легче и проворнее.

Она с любовью смотрела на проглядывающий сквозь кружево ветвей дом с зелёными мезонинами. Закатное солнце отражалось в его окнах, рассыпаясь сотнями солнечных зайчиков. Осторожно ступая по сырой тропинке, Марилла не без удовольствия думала о том, что дома её ждут весело потрескивающий камин и накрытый к ужину стол, а не прежняя холодная и унылая кухня, когда-то встречавшая её после собраний общества.

Поэтому, когда Марилла вошла в кухню и не обнаружила ни тёплого очага, ни накрытого стола, ни Энн, её, разумеется, охватили разочарование и досада. Энн ведь было строго велено приготовить ужин к пяти часам, а теперь Марилле придётся поспешно переодеваться в домашнее платье и самой всё готовить, пока Мэттью не вернулся с поля.

– Уж и задам я мисс Энн, когда она вернётся, – мрачно говорила она, ожесточённо строгая щепки для очага с явно излишним усердием. Мэттью уже вернулся и сел в свой угол терпеливо ждать ужин. – Опять болтается невесть где с Дианой, сочиняет свои истории, разыгрывает сценки или занимается прочей ерундой, позабыв о времени и обязанностях. Пора с этим покончить раз и навсегда. Пускай миссис Аллан считает её самым умным и милым ребёнком на свете. Может, она и умна, и мила, но голова у неё забита чепухой, и никогда не угадаешь, что она выкинет на этот раз. Только она кончает с одной глупостью, как тут же принимается за другую. Ну вот! Я говорю точно те же слова, за которые так злилась сегодня на Рэйчел Линд. Хорошо, что миссис Аллан заступилась за Энн, иначе я бы точно ляпнула что-нибудь резкое, да ещё и при всех. Да, у Энн полно недостатков, но воспитываю её я, а не Рэйчел, которая даже у архангела Гавриила нашла бы, к чему придраться, живи он в Эвонли. Но так или иначе, я велела Энн остаться дома и присмотреть за хозяйством, а она куда-то ушла! Должна признать, при всех её недостатках я прежде не замечала за ней непослушания или безответственности, и очень жаль, что она решила проявить их теперь.

– Хм, ну я даже не знаю, – сказал Мэттью, который, будучи терпеливым, мудрым и, главное, голодным, сначала дал Марилле выговориться. Он по опыту