Цельсиус - Андрей Гуртовенко

кто-то там наверху недосмотрел, в чем-то ошибся, и вместо живительного ливня сокрушительной силы вышло моросяще-промозглое многодневное ненастье. И хотя я до последнего надеялся, что ошибаюсь, на следующий день дождь не только не отступил и не одумался, наоборот – он еще больше окреп, расправил свои сутулые ватные плечи. Противоливневые шахты предсказуемо не справлялись с потоками воды на тротуарах, обувь промокала в первые же полчаса, но и безвылазно сидеть в четырех стенах над сценарным синопсисом было совершенно невыносимо – созерцание набрякших ртутных капель, покрывших апокалипсического вида действительность за окном, вызывало у меня странную потребность к заучиванию иностранных слов: suus, caedere, suicidum, suicide…

Так что время от времени я все-таки поднимался из-за стола, брал зонт и бродил по потухшему, сданному без боя городу. Смотрел на дома, обнажившие свои настоящие, надтреснутые вечностью лица, вдыхал похожий на болезненные испарения воздух. И все вроде бы было на месте – и город, и улицы, и дворы, но самый важный ингредиент – солнце и его тепло – был безвозвратно утерян.

Организм отреагировал на ненастье вполне предсказуемо, странно было бы ожидать чего-то другого в ситуации, когда прогулки по залитым небесной водой улицам больше не помогали – боль в суставах и шее усилилась, а приступы слабости всерьез грозили стать непрерывными. Казалось, я был не человеком, а каким-то экзотическим изнеженным фруктом – лишенный всего на несколько дней солнца, ожидаемо начал загнивать и пованивать. А может, причина была совершенно в другом – кто-то внутри меня очень уж не хотел, чтобы я тратил время на всякую чушь вроде сценария телевизионного «мыла», – чушь неплохо оплачиваемую, но от этого не становящуюся более осмысленной.

Как обычно, всему, что происходит с нами в жизни, можно без труда отыскать два одинаково правдоподобных объяснения, при этом оба они вполне могут оказаться неверными.

Она

Два с половиной месяца. Она не звонила мне целых два с половиной месяца. Все-таки у нее железная выдержка. Временами мне даже завидно. Я бы так не смогла – затаиться и терпеливо выжидать. Только вот чего? Неужели она вправду думала, что я позвоню ей первой? После того, как получила от нее по лицу?

Про пощечину она, кстати, даже не вспомнила. Просто обошла этот момент стороной. Поинтересовалась, как у меня дела. И сказала, что надо бы встретиться. «Надо бы» – именно так. То есть, может, и не надо, она как бы не уверена.

– Хорошо, – сказала я. – Когда?

– А вот с этим проблемы, – ответила мама.

На этих выходных точно никак. На следующей неделе? Там вроде бы тоже все уже занято. Если только в воскресенье… Хотя нет, в воскресенье она с Зинаидой идет в спа. А потом уезжает в командировку в Италию на две недели…

Я терпеливо выслушала ее продуманный до последней интонации моноспектакль. По-своему изящный и внутренне непротиворечивый. Она явно готовилась к разговору. Как, впрочем, и я. Все-таки у нас на это было достаточно времени. Так что монолог так монолог. Мы обе знали правила. Если есть предисловие, будет и все остальное. Конструктивные предложения. И уступки. Но сегодня инициатором разговора была мама. И я не собиралась ей помогать. Так что я просто дождалась, когда мне наконец были предложены место и время. Сказала «хорошо» и повесила трубку.

Миланские цены в сердце Петербурга. Милый маркетинговый обман для готовых обманываться. А главное – имеющих для этого так необходимые на Невском и его окрестностях возможности.

У меня никогда не было платья такой расцветки. Даже близко никогда не бывало. Темного, глубокого, благородно-винного, насыщенно красного цвета, почти что бордо. Бюстье, полуприталенный силуэт, чуть ниже колен. Плотно прилегающее в области лифа.

Я покрутилась в примерочной. Забавно, теперь я выглядела почти как классическая блондинка. В красном платье и с крупной, намеренно подчеркнутой грудью. Не хватало только доверчиво-наивного взгляда буренки. Да накачанных гелем губ. Жаль, что оранжевое нельзя надеть, я теперь неплохо в нем разбиралась.

К такому платью обязательно нужны были туфли. Лучше черные, но непременно итальянские и дорогие. Такие, которые мама с ходу идентифицирует. Считает невидимый пятизначный ценник.

Спустя два часа и десяток примеренных пар и эта задача была решена. Известная итальянская фирма. Изящная лодочка, резкий подъем. Черная лакированная кожа. Тонкий и длинный, каким и обязан быть, каблук-стилет. Десять с половиной сантиметров, согласно информации на коробке. Стилет – удивительно точное слово. Мои ноги сразу же гипертрофированно удлинились. Линия спины стала плавной, а походка обзавелась одновременно и самоуверенностью, и балансированием на грани. Стилет – я буду на полголовы выше мамы. Ну разве это не замечательно?

В день нашей встречи я долго размышляла. Но все же решилась: агрессивный мейкап. Я делала его крайне редко. Это совершенно ни к чему, если вы по-настоящему красивы. Но сегодня был особенный день. День, когда я не собиралась ничего прятать или приберегать на потом. Я взяла в руки палетку и кисть для контурирования. В несколько быстрых движений выделила, заострила себе скулы. Затем с помощью теней и туши для ресниц увеличила глаза. Сделала их распахнутыми и выразительными. Наложила на губы двухцветный макияж из оттенков винно-вишневого с растушеванной границей. В тон платью, а как же иначе?

Съездила в салон. Сделала гладкую укладку. С аккуратным низким хвостом. Намеренно лишенная воздушности прическа подчеркнула правильные черты лица. И дополнительно акцентировала размер глаз. На войне как на войне.

Естественно, она опоздала. Пусть и не на свои обычные полчаса. Всего на каких-то двадцать минут. Только это не важно. Все это было сегодня не важно. Потому что сегодня я не позволила ей приехать позже себя. Я сидела в машине неподалеку от ресторана. И наблюдала. Терпеливо дожидалась ее появления. Когда она вошла внутрь, я отсчитала пять минут. И вышла из «Порше».

Она была обречена. В тот самый момент, когда я переступила порог ресторана. Когда она встретилась со мной глазами. Увидела меня, мое платье и туфли. Увидела меня такой, какой не видела еще никогда. Одно дело – клиники эстетической медицины. И совсем другое – молодость и естественная красота. Плюс умелый макияж, платье, каблуки и укладка. Но главное, конечно, – платье.

Удар получился такой силы, что на маму страшно было смотреть. Она поплыла. Растерялась. Совершенно позабыла все свои заготовки на сегодняшний вечер. И даже сорвалась на откровенную грубость. Сказала:

– Ты, наверное, ждешь, что я начну сейчас извиняться?

Я улыбнулась. Едва заметно, одними глазами. Нужно было, наверное, ее добить. Поставить точку. Лишить