Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

посулила мне цель. Пообещала другой путь. Я видела людей в униформах – как они шагают, расправив плечи, оживленно беседуют. Я тоже хотела так: идти с ними к чему-то, идти с ними прочь от ничего.

Но в тусклой больничной палате, где блуждают тени, я вспоминаю, какой на самом деле была Программа. Я проводила часы за экспериментами. Ложилась спать, просыпалась, ела одни и те же хлопья на фудкорте, писала отчеты, искала закономерности, читала, изучала, повторяла то же самое на следующий день. Парадокс бьет резко, жжет сильнее, чем раны.

Вместо того чтобы искать новые способы мыслить, существовать, я просто встала в ряд. Обернулась именно тем, от чего хотела сбежать. Меня стерло рутиной. Задушило системами. Поглощенная работой и экранами, я тоже оказалась в изоляции. Стала бесчувственной.

* * *

Джанет приостановила соглашение, чтобы я получала сообщения из внешнего мира. К моему удивлению, несколько раз выходили на связь Синди и Грег. Пишут, что не смогут приехать в Нью-Йорк, но с кем-то поговорили, с кем-то из моих друзей, и этот друг позаботится обо мне и составит мне компанию.

Я останавливаюсь на слове «друг», перечитываю дважды и осознаю – может быть, не в первый раз, – что, пусть я и потерпела неудачу, отчасти я рада, что людям не придется полагаться на искусственного друга. Что где-нибудь, как-нибудь, но всем придется найти настоящих друзей.

И на миг меня осеняет, что, возможно, именно поэтому никто до сих пор не справился с задачей, даже Большая пятерка. Не потому, что не могут, а потому, что в какой-то момент решили, что не станут.

Приходит электронная открытка от Маши, и я боюсь ее открывать. Мне кажется, я его разочаровала. Подвела. Но, когда открываю, там только маленькая птичка, и она говорит: «Поправляйся скорее, малыш». Ни подписи. Ни мудрых мыслей. Птичка хлопает крыльями и улетает с экрана, оставляя меня наедине с пустой страницей и совсем уже опустошающей грустью.

Грустно за себя, но в основном грустно за Машу. Он был первый, кто увидел во мне потенциал. Мне это было нужно. Мне нужен был тот, кто верил бы в меня, видел меня, воспринимал мои идеи всерьез, и я рада, что он это делал. Но написал бы он мне записку подлиннее или, может быть, позвонил, если бы я добилась успеха? Или все было бы как сейчас?

Представляю, как он стоит перед большим экраном в лаборатории, быстро печатает, погруженный в работу. Картина врезалась в память, потому что именно таким я видела его каждый день шесть лет подряд. Таким он был, когда я пришла, и таким остался, когда я ушла.

Но ведь у него никогда не было возможности пережить то, что я заставляла себя делать вне работы, за пределами лаборатории? У него не было возможности увидеть, что потенциал не скрывается в каких-то конкретных людях, – он есть в каждом человеке, в каждом месте и камушке. Может, свой я истратила. А может, наконец-то подключаюсь к нему, и однажды Маша это поймет.

Врываются Крис и Вероника, я закрываю открытку, и птичья головка опять выглядывает сбоку. Вероника бросает гору конфет на кровать:

– Выбирай.

Крис хватает «M&M’s».

– Да не ты! Ли первая.

– Она даже не может их есть. У нее челюсть не зажила, – спорит Крис.

И когда я смотрю, как они меряются взглядами, то забываю, сколько эмоций одновременно может вместить разум, что можно чувствовать сразу и грусть, и радость. Забываю, что птичка велела мне поправляться, и отправляю письмо в архив, чтобы не думать о нем, хотя бы пока.

* * *

Каково это – быть одиноким?

Пытаюсь понять одиночество, хотя у меня больше нет часов. Стараюсь по-настоящему его почувствовать. Но на этот раз для себя.

Иногда меня затопляет горячий стыд. Временами я даже боюсь думать, кем стала. Боюсь будущего. Того, что меня недостаточно. Я мечтаю о тишине, но хочу, чтобы кто-то ее нарушил. Хочу быть среди людей и чтобы меня оставили в покое. Я разочарована тем, куда меня завело время. Хочу, чтобы другие понимали меня, и расстраиваюсь, когда они не могут.

«Радужное», как написали о нем в одной статье из тех, что присылал Крис. Потому что одиночество меняется в зависимости от угла зрения, человека, времени, места. В темноте больницы я понимаю, что Крис прав. И доклад говорит правду. Я одинока, даже если не могу точно сказать почему. Даже если не могу объяснить.

Приходят чувства, и на этот раз я позволяю им быть. Перестаю с ними бороться. Они причиняют боль и парализуют. Прокладывают путь и пробивают дыры. Но быть может, одиночество нам необходимо. Быть может, нам нужно почувствовать себя отделенными, чтобы мы могли что-то с этим сделать, хотя бы попробовать.

Когда невыносимая, удушающая пустота охватывает меня, а я не противлюсь и переживаю то, чего не знаю, не могу контролировать или понять, за ней приходят другие ощущения, воспоминания.

Резкая боль от иглы в носу и лицо Вероники надо мной, искаженное отвращением и тенью благоговения.

Соль, мох, гниль. Тошнотворный запах поднимается к нам – ко мне и стриженому бегуну, – когда мы опираемся на перила, глядя, как тонут жевательные конфеты.

Мягкое, пухлое валяное сердечко между пальцами, когда Эрик вытащил его из кармана и отдал мне – на удачу. Пьянящее чувство, когда в тебя верят.

Запах Дж., сладковатый, как горячая карамель, его глубокий голос, и как он смотрел прямо перед собой, рассказывая мне о своем офисе на последнем этаже, с окнами. Как его руки обнимали меня, притягивая ближе, всегда ближе.

Лежа в постели и позволяя всему этому проникать в меня, я вспоминаю о Вики. Мы обе – компиляция данных и опыта. Обе обрабатываем информацию, учимся на ней и меняемся, исходя из этого.

Но потом я вспоминаю, что сказал Эрик. О вещах, которые мы не можем объяснить, неизмеримых. Как печенье с шоколадными чипсами, неравномерно распределенными, которые есть веселее, чем те, что из супермаркета, где гарантирован шоколад в каждом кусочке. Вероятность того, что вам не достанется ни крошки шоколада, делает их только слаще.

Или как слово можно повторить столько раз, что оно уже не похоже на слово. Или приглушенное разочарование от закрытия дайнера, тревога за людей, которых едва знаешь.

Как вот недавно, когда я меньше всего ожидала, по мне пробежали мурашки просто от осознания того, что я живая.

Как научить Вики тому, чего мы сами не понимаем?

Как я могла бы научить Вики всему,