При дворе Медичи - Карл Берков

– Я была в церкви Сан-Кармине, Кларисса, – ответила она. – Сегодня 18 апреля.

– День смерти Лукреции Донати!

Кларисса вздрогнула, произнося эти слова. Это имя причиняло ей страдание, несмотря на то что много лет прошло с той весны, которая отняла жизнь у Лукреции и счастье жизни у самой Клариссы.

– Ты была у нее, молилась за нее?

– Я отнесла ей ее любимые цветы, – ответила Валерия. – Как могу я забыть дорогую Лукрецию, бывшую для меня ангелом терпения и доброты?

В первый раз упоминалось между ними имя покойницы. Валерия испугалась своей смелости.

– Да, – тихо проговорила Кларисса, не глядя на Валерию. – Она всегда была терпелива, добра.

– И она любила тебя, Кларисса, – с жаром добавила Валерия, – верь тому, что она любила тебя всем сердцем.

По красивому и холодному лицу молодой женщины пробежала тень.

– Я прежде верила, но затем вдруг не смогла больше верить, – произнесла она как бы про себя.

– Кларисса!

– Она должна была бы ненавидеть меня, если бы не была притворщицей, – продолжала Кларисса.

Валерия ласково взяла ее за руку.

– Неужели ты не можешь избавиться от черных мыслей, так долго терзающих тебя? – мягко спросила она. – Неужели не можешь поверить в чистоту сердца, тем больше способного на самоотверженность, чем ближе чувствует дыхание смерти? Лукреция не могла ненавидеть тебя; она не знала злобы. Разве не говорили тебе, что она сама убеждала Лоренцо подчиниться воле родителей, что она просила его за тебя, чужую, незнакомую?

Гордая дочь Орсини отвернулась.

– А его надо было просить за меня? – прошептала она.

– О, дорогая Кларисса, не увеличивай сама страданий, заключающихся для тебя в том, что ты узнала. Твой светлый ум, наверное, давно признал, что то, что ты считала преступлением со стороны любимых тобой людей, это не более как роковое стечение обстоятельств. Твое благородное сердце простило всех, но из гордости ты не хочешь сознаться в этом и предпочитаешь страдать, тогда как ты могла бы осчастливить своего мужа и быть счастлива сама.

– Он не поверит моей любви после того, как я сказала, что она погасла навсегда, – сказала Кларисса, почему-то спокойнее обыкновенного выслушавшая смелые замечания Валерии.

– Он поверил бы, если бы ты решилась сознаться, что твои слова были заблуждением твоего оскорбленного сердца.

Кларисса поднялась в волнении.

– Я не в силах этого сделать. Я не могу просить милостыню там, где имею право требовать.

– Разве истинная любовь рассуждает так, Кларисса? Разве не вознаграждает она себя щедрыми дарами вместо того, чтобы требовать? «Я знаю, что ты любишь меня» – вот самые лучшие слова, которые мы можем сказать другому. Как можешь ты сравнивать, как на весах, чья чаша перевешивает, твоя или твоего мужа, если ты знаешь его?

Кларисса остановилась перед Валерией и провела рукой по ее лбу.

– Как видно, ты больше моего думала обо всем этом, – сказала она, быстро меняя тему разговора, – а между тем ты также не получила награды за твою глубокую и самоотверженную любовь.

Щеки девушки покрылись легким румянцем, когда она вспомнила о счастливой встрече.

– Я не должна роптать, Кларисса, за то, что судьба не исполнила моих желаний. Они были грешны, хоть я и не знала этого, и не желала зла. Теперь же меня связывает слово, данное отцу.

– Неужели он не сжалится? Как искренно я радовалась бы тогда за тебя и Ферранте Саграмора!

– Я не могу теперь заговорить об этом с отцом, – возразила Валерия. – Он так серьезен, так молчалив с некоторых пор. Он приводит в порядок свои дела, как обычно поступают безнадежные больные, хоть я и не вижу для этого повода, так как здоровье его, слава Богу, прекрасно.

Валерия засобиралась уходить и взяла вуаль, чтобы закутаться в нее.

– Прости, что я так рано покидаю тебя, – прибавила она, подавая руку жене Лоренцо. – Отец любит, чтобы я сама готовила ему вечернее питье, и я всегда возвращаюсь к этому времени домой.

Кларисса не стала удерживать гостью, а после ухода Валерии задумчиво подошла к окну и начала смотреть в сад, опять стоявший в полном цвету, как когда-то давно… давно.

Она видела себя молодой, только что вышедшей замуж, тоскливо бродившей под этими благоухающими деревьями, пока наконец не нашла дороги к тому месту, где ее страдающее сердце услышало утешения из уст незнакомой прелестной девушки, с которой свел случай. И те же деревья осыпали Клариссу цветами, когда она возвращалась от Лукреции в последний раз с гневом и возмущением в душе.

Кларисса думала тогда, будто страдания ее так велики, что сердце уже не в состоянии испытывать счастья, могущего случиться в будущем. Теперь же в сердце поднималось упорно подавляемое чувство беспредельного сожаления о прошлых годах, о потерянном счастье. Валерия затронула струну, которая не хотела умолкнуть.

Как часто рассудок и приобретенный опыт шептали Клариссе, что она была несправедлива к мужу и к подруге. Кларисса могла бы привлечь к себе сердце Лоренцо, если б, поборов чувство ревности, постаралась излечить скрываемое мужем горе. Чувство благодарности Лоренцо к жене превратилось бы в любовь, которой она желала и которая пустила бы еще более глубокие корни, потому что основывалась бы на уважении и преклонении перед великодушием супруги.

Но желал ли Лоренцо примирения, к которому он не сделал больше ни одного шага? Кто мог бы ответить ей на это? Он был во всех отношениях внимательный, предупредительный муж, строго следивший за тем, чтобы его жене воздавали все подобающие ей почести. Он часто уступал ее желаниям, даже если они расходились с его желаниями, но, поглощенный неустанными заботами о делах республики, он, по-видимому, не ощущал недостатка в семейном счастье, чего так недоставало ей. Кларисса вытянула руки, точно хватаясь за что-то ускользающее. Ей вдруг представилось, будто стены надвигаются на нее; она выбежала в соседнюю комнату и приказала служанке подать выходное платье.

– Прикажете, синьора, сопровождать вас? – спросила горничная, когда Кларисса собралась идти.

– Нет, нет, я скоро вернусь. Я иду в церковь.

Она опустила вуаль на лицо и направилась по лестнице вниз. Колокола благовестили к вечерне, когда Кларисса вышла из ворот дворца. Куда она шла? Вон заблестел перед ней огромный купол Санта-Марии[40], она прошла мимо, торопясь вперед, вперед, пока не достигла моста, ведущего через Арно в другую часть города.

Там находилась старинная, основанная в 1268 году, церковь Сан-Кармине. В ней семья Донати имела фамильный склеп, в котором была похоронена Лукреция, а Кларисса, увидев впереди серую каменную ограду, уже знала, чего хотела. Еще ни разу жена Лоренцо не переступала