При дворе Медичи - Карл Берков

– Это именно так было, Фьоретта? – обратился Франческо к бывшей возлюбленной.

Фьоретта колебалась; как ни были низки ее собственные побуждения, ей противно было подтвердить ложь матери, перевалить вину с себя на Джулиано. Джиневра делала ей красноречивые жесты; рука Франческо опять схватилась за рукоять кинжала.

– Вы лжете, негодные, как лгали всегда, – воскликнул он с иронической улыбкой. – Ты лгала, Фьоретта, когда уверяла меня в своей любви, когда клялась мне в верности и радовалась моему приходу! Не лучше ли освободить от тебя глупца, связавшего себя с такой безнравственной женщиной, прежде чем ты причинишь ему несчастие?

Фьоретта отступила назад:

– Вы хотите убить меня? Выслушайте мою мать; она говорит правду.

Франческо вложил кинжал в ножны; страшное выражение, напоминающее пантеру, готовую броситься на врага, исказило его черты.

– А если даже она лжет, – ответил он, – то я увидел теперь, кому отдал свою дружбу, свою любовь. И также вижу перед собою путь, которым должен идти.

Испуганные женщины не решились спросить, что означают его слова. Угрозы относились, по-видимому, к Джулиано, которого Франческо вызовет на поединок.

Фьоретта вздохнула с облегчением. Джулиано считался во Флоренции лучшим фехтовальщиком. Ему, конечно, удастся ловким ударом шпаги навсегда избавиться от ненавистного врага.

– Вы хотите вызвать Джулиано на дуэль? – спросила Фьоретта.

– Нет, прекрасная Фьоретта, я даже желаю, чтобы он не знал о нашей сегодняшней встрече. Так что вы обе сейчас поклянитесь мне на распятии, которое висит на стене, что не расскажете, что я был у вас.

– А если мы исполним ваше желание, вы избавите нас от дальнейших посещений? – спросила Фьоретта. – Вы видите, что я ошибалась в своем чувстве к вам, поэтому успокойтесь и найдите себе другую невесту, более достойную вас, чем я.

– Вы никогда не увидите меня, если исполните то, чего я желаю, – мрачно ответил Франческо.

– А если Джулиано узнает о вашем приезде, что тогда?

– Я не буду говорить с ним. Теперь вы довольны?

Немного успокоенные женщины дали требуемую клятву. Фьоретта прибавила даже несколько слов, похожих на просьбу о прощении.

– Постарайтесь забыть то, что произошло, Франческо, – обратилась она к бывшему жениху. – Мне было бы неприятно знать, что вы несчастны.

– Я не несчастлив, – холодно ответил он, – скоро я достигну того, чего больше всего желаю в жизни. Будьте здоровы, и дай Бог, чтобы вам не пришлось раскаиваться в том, что вы подло обманули меня.

Дверь с шумом захлопнулась за Франческо; он выбежал из коридора на улицу и быстро добрался до другого дома – где жил его брат. Джованни в волнении ожидал этого гостя; он знал о вызове Франческо синьорией и объяснил себе его расстроенный вид этим обстоятельством.

– Что с тобой, Франческо? – с беспокойством воскликнул Джованни. – Тебе грозит опасность? Тебя осудят?

– Нет, Джованни, с этой стороны опасности нет. Меня не могли уличить ни в каком преступлении и, следовательно, не могли привлечь к ответственности. Меня привело к тебе нечто другое.

– Так говори, Франческо, и, если я могу помочь в твоем деле, я все сделаю.

– Мое дело вместе с тем и твое, как мои враги – твои враги, отомстить которым ты мне должен помочь.

– Кто они?

– Медичи.

Глаза братьев встретились.

– Ты убедился наконец, что все беды, постигшие нас, происходят от этой семейки? – спросил Джованни после некоторого молчания.

– Да, и мое единственное желание стереть ее с лица земли.

– Мы недостаточно сильны для этого, – заметил Джованни.

– Необходимая нам помощь явится из Рима, – возразил Франческо. – Ты перед отъездом обратил мое внимание на группу единомышленников, действующих там против Медичи. Мы найдем в Риме союзников, но раньше следует узнать, как настроены здешние знатные семьи, и подготовить почву здесь.

– Наши и Сальвиати присоединятся к нам, но прежде всего надо постараться склонить на нашу сторону дядю Якопо. Со своим богатством, со своею смелостью и опытностью, он будет нам опорой. Когда думаешь ты вернуться в Рим?

– Мои дела здесь кончены. Я уеду сегодня же ночью.

– Так идем сейчас же к дяде; мы должны узнать его мнение, прежде чем решаться действовать.

Они отправились во дворец Якопо Пацци, чтобы осторожно познакомить дядю со своими планами и спросить, примет ли он участие в заговоре против Медичи.

Якопо спокойно выслушал братьев. Когда они закончили свою речь, он покачал головой.

– Вы говорите об изгнании Медичи, которых считаете своими личными врагами, – сказал он. – Я тоже не имею оснований верить в их дружбу. Тем не менее я нахожу задуманное вами рискованным и безрассудным. Подумайте только, что свержение Лоренцо произведет государственный переворот, последствий которого нельзя предвидеть.

– Этого-то мы и хотим, – оживленно заговорил Джованни. – Мы хотим вернуть Флоренции старые права, дать ей свободу, отнятую тиранией Медичи, а себе – почетное место, с которого прогнали нас эти завистники.

– Вы разобьете свои головы, – возразил Якопо. – Немыслимо устроить задуманное вами восстание в городе, где население почти все предано роду Медичи.

– Дядя, если нам удастся привести извне войска, которые поддержат нас, то мы можем рассчитывать на счастливый исход, – заметил Франческо. – Предоставьте мне позаботиться об этом в Риме. Джироламо Риарио ждет только удобного случая показать на деле свою ненависть к Лоренцо. Он уже сообщил мне по секрету, что святейший папа сочувствует этому плану.

– Святейший папа? – недоверчиво переспросил Якопо. – Я не могу поверить, чтобы он одобрял это. Риарио, наверное, обманул тебя.

– А если я добуду вам доказательства того, что папа тоже желает свержения Медичи, решитесь вы тогда примкнуть к нашему предприятию?

Якопо подумал несколько минут.

– Добудь мне доказательства, – сказал он наконец, – и возвращайся спросить меня, если тебе это удастся. Рассудок и опытность восстают против этого, но решение мое зависит от желания и приказания святейшего папы.

* * *

В Риме, как и докладывали посланники Лоренцо, настроения были не очень благоприятны для Медичи. Ненависть папы к Лоренцо поддерживали главным образом его родственники, Риарио, корыстные планы которых стремились к лишению Медичи их могущественного и блестящего положения.

Владение дарованными дядей поместьями казалось графу Джироламо непрочным, пока Лоренцо стоит во главе самого могущественного города в Тоскане. Имола, так же как и Фаэнца, принадлежали прежде Манфреди, у которых Галеаццо Сфорца отнял первый город. Таддео Манфреди, содержавшийся в заключении в Милане, был освобожден со смертью герцога и рассчитывал на помощь Лоренцо, чтобы вернуть свои владения.

Франческо Сальвиати, признанный наконец пизанским епископом, сочувствовал желаниям Риарио произвести общий переворот, во время которого можно было бы изгнать Медичи. Единственное затруднение состояло в том, как