При дворе Медичи - Карл Берков

– Скажи, что ты солгал… Этого не может быть… не может!

– Мой дорогой господин, как хотел бы я, чтобы то, что я сказал, было ложью! – возразил старик. – Но вы сами можете убедиться, если вечером последите за домом, где живет Джиневра с дочерью. Вы увидите, как тот, кого вы называете другом, прокрадывается туда, и долго придется вам сидеть, чтобы дождаться его выхода.

Франческо медленно поднялся.

– Я не поверю, пока не увижу собственными глазами, – мрачно сказал он. – Помоги мне сделать это так, чтобы сам я остался незамеченным.

– Это нетрудно, синьор. Напротив того дома, о котором я говорил, живет один из моих прежних товарищей по службе у вашего благородного отца. Он с удовольствием даст вам свое окно, откуда видно, кто входит в дом.

– Хорошо, проводи меня к своему другу. Я проведу у него эту ночь и завтрашний день.

XXII

Владельцы дома, где поселилась жена Джулиано Медичи с матерью, были немного изумлены, когда на следующий день к ним неожиданно явился молодой человек с мрачным лицом. Он повелительным тоном спросил о Фьоретте Горини. Хозяева обязались скрывать от посторонних присутствие молодой женщины и потому ответили, будто не знают ее. Незнакомец резко перебил их.

– Не трудитесь понапрасну обманывать меня. Мне известно, уже три месяца как у вас живут две женщины, переехавшие из предместья. Они мои хорошие знакомые и рады будут меня видеть.

Хозяин не очень верил в возможную радость обеих женщин, которую они якобы испытают при виде этого безумного выражения лица, блуждающего взгляда и крепко сомкнутых губ. Однако требования незнакомца звучали как приказы, а движения были так угрожающи, что домовладелец не посмел дольше противиться желанию этого посетителя.

– Я получил строгое приказание никого не пускать к донне Фьоретте, – сказал он, желая сложить с себя ответственность. – Если вы непременно хотите говорить с ней, то идите по коридору до последней двери налево и постучитесь – вам отопрут.

– Хорошо, уж я сумею найти дорогу, – сказал Франческо Пацци, следуя по указанному направлению. Хозяин ушел и осторожно запер за собою дверь.

Фьоретта с матерью сидели за роскошным завтраком. Джиневра причисляла это время к самым приятным часам дня и вообще была более довольна своей нынешней жизнью, чем дочь, желания которой далеко не исчерпывались материальным достатком. Мать пробовала влиять на молодую женщину, уговаривала ее быть терпеливее, чтобы не рассердить Джулиано, который мог сделаться от этого скупее.

– Вам хорошо говорить, матушка, – ответила Фьоретта на доводы Джиневры, – вы стары и счастливы, что можете спать до обеда и иметь на столе все любимые вами лакомства. Я же молода и хочу наслаждаться жизнью, а не умирать с тоски в четырех стенах.

Мать старательно отрезала себе большой кусок жареного павлина, занимавшего середину стола.

– Чего тебе недостает? – возразила она. – У тебя есть все, чего тебе хочется, и к тому же – красивый знатный муж. Не каждая сумеет найти такого.

– Этого мне мало. Раз я жена Медичи, то об этом должен знать весь свет и преклоняться передо мною, как перед гордой дочерью Орсини. Я хочу сидеть с ней рядом на празднествах, а дамы и девушки знатнейших домов Флоренции должны уступать мне место.

– Ты – тщеславная дура. Многие были бы довольны, если бы могли в тишине наслаждаться счастьем!

– Я стала тем, что вы из меня сделали, матушка. Не вы ли постоянно твердили, что моя красота так велика, что я достойна только короля или кого-то в этом роде? А вечно любить, только любить, – скучно, и все вокруг меня мне надоело. Я хочу видеть людей и хочу веселиться.

– Кто знает, чем бы ты была недовольна, если бы сделалась женой Франческо. Тебе всегда хотелось иметь больше и лучше того, чем то, что у тебя было.

– На этот раз это вы хотели лучшего, а не я, – насмешливо заметила Фьоретта. – Кто давал мне советы, как очаровать Джулиано?

– Я и в этом нисколько не раскаиваюсь, – хладнокровно произнесла старуха. – Джулиано добр и щедр. Он гораздо щедрее Франческо… Ах, что это? – вдруг вскрикнула она. – Господи помилуй, вы зачем здесь? – Она вскочила, дрожа всем телом, и уставилась на быстро распахнувшего дверь мужчину. Фьоретта, бледная, откинулась на спинку кресла.

– Франческо! – почти бессознательно прошептали ее губы.

Ее бывший жених громко расхохотался при звуке своего имени.

– Я прервал, по-видимому, веселый пир, – насмешливо сказал он. – Пир, который вы, матушка Джиневра, устроили в честь умершей дочери, так неожиданно воскресшей?

Джиневра старалась овладеть собой.

– Как вы сюда попали? – строго спросила она. – Кто смел вас впустить и что вам надо?

Строгий тон Джиневры не произвел впечатления на Франческо.

– Я пришел свести счеты с вами обеими! – громко произнес он. – С тобой, обманщицей, выдавшей дочь за умершую, чтобы спрятаться от справедливого наказания. И с тобой, низкой изменницей, бросившей меня ради другого.

Фьоретта соображала, не изобразить ли ей обморок. Она, встав из-за стола, уже начала медленно опускаться на подушки дивана, но Франческо грубо поднял ее.

– Брось свои комедии, – крикнул он, с силою встряхивая Фьоретту, – и отвечай на мои вопросы!

Фьоретта вскрикнула при его прикосновении; Джиневра бросилась защищать дочь.

– И вам, порядочному человеку, не стыдно обижать беззащитную женщину? Оставьте мою дочь, она ответит вам и без угроз!

Франческо выпустил руку Фьоретты; слова Джиневры заставили его опомниться.

– Вы правы, напоминая мне, что вы обе в моей власти, – презрительно сказал он. – Я мог бы убить вас, если бы хотел, и это было бы справедливым наказанием за ваш бесчестный поступок. Но вы слабые, жалкие женщины, которым не стоит даже мстить, и я поберегу месть для другого. Но теперь я хочу правды и клянусь всемогущим Богом, повелевающим за нанесенную обиду платить око за око, зуб за зуб, что добьюсь этой правды от вас. Признавайся, Фьоретта, кого ты предпочла мне и чьей сделалась возлюбленной?

– Я ничья возлюбленная, – проговорила, запинаясь, Фьоретта, – я жена Джулиано Медичи.

– Ты была моею невестой. Что побудило тебя изменить данному мне слову?

– Вы задаете странный вопрос, синьор Франческо, – сказала Джиневра, немного успокоившаяся после того, как увидела, что раздраженный и оскорбленный юноша не покушается на их жизнь. – Что другое могло побудить мою дочь, как не любовь синьора Джулиано, оказавшаяся взаимной?

– Фьоретта бессчетное число раз уверяла, что любит меня, а он… он был моим другом. Я поручил ему ее, мое лучшее сокровище, чтобы он берег и хранил ее.

– Да, он не совсем честно поступил относительно вас, – подтвердила хитрая старуха. – Он порядочно