При дворе Медичи - Карл Берков

Через несколько недель после того, как Франческо Пацци вернулся из Флоренции в Рим, в роскошном дворце Джироламо Риарио собралось за столом несколько мужчин, увлеченных горячей беседой: сам хозяин, приехавший из Пизы Франческо Сальвиати и кондотьер[38] из Абруццо – Джованни Баттиста да Монтесекко.

Джироламо Риарио только что долго и убедительно говорил с последним, а теперь вскочил с места и в волнении прошелся по комнате.

– И где этот Франческо Пацци? – воскликнул он. – Я говорил вам, Сальвиати, что он хотел сегодня прийти во мне. Он, к моему удовольствию, изменил свои взгляды и сумеет убедить тебя, Монтесекко, что твои опасения лишены всякого основания.

Монтесекко хотел ответить что-то, но появление Франческо помешало ему. Риарио быстро направился ему навстречу.

– А, наконец-то! – воскликнул он с радостью. – Я не сомневался в том, что вы не измените своему слову, но мы с нетерпением ожидали вашего прихода, чтобы выслушать ваши советы и взгляды относительно интересующего нас предприятия.

Франческо, на лице которого остались глубокие следы душевных потрясений и внутренней борьбы последних недель, поздоровался с присутствующими и занял место между архиепископом и кондотьером.

– Я готов, граф Риарио, оказать вам услуги в деле, близко касающемся как ваших выгод, так и выгод большинства наших друзей. Я – ваш теперь и навсегда. Не сомневайтесь в том, что я сдержу данное слово.

Джироламо Риарио одобрительно кивнул.

– Следовательно, мы с вами согласны. Осталось только договориться, как вернее и легче привести в исполнение наш план, – задумчиво ответил он. – Государственный переворот во Флоренции необходим для нас всех. Я убежден, что и между самими флорентийцами найдется множество недовольных правлением Медичи, желающих изгнать Лоренцо со всем его родом.

Франческо Пацци вскочил с места.

– Что вы говорите?! – воскликнул он в ярости. – Вы хотите их только изгнать? Нет, наше дело будет тогда кончено только наполовину. Они должны умереть!

Столько ненависти и жажды мести было в словах Франческо, что слушатели невольно притихли на минуту. То, что они смутно и неясно видели в будущем, Франческо бесстрашно обозначил вслух, и собравшиеся единомышленники только теперь поняли все значение того, что они намеревались сделать.

На лице Монтесекко выразилось изумление и непонимание.

– Что вы, синьор Пацци! – спокойно сказал он. – То, что вы решили, уже не государственный переворот, необходимый для общего блага, а убийство двух герцогов, имеющих множество преданных и верных друзей. И это убийство будет преступлением.

Риарио и Франческо Сальвиати уже овладели собой.

– Синьор Франческо прав, – сказал Джироламо. – Раз мы сознаем необходимость устранить Лоренцо, мы не можем быть разборчивы в средствах. Весьма возможно, что придется совершить нападение на саму Флоренцию. Для этого надо держать наготове войска около границы, чтобы сейчас же завладеть городом. Во Флоренции есть много родов, не уступающих Медичи по своему влиянию. Я назову только фамилии нашего почтенного архиепископа и нашего друга и союзника Франческо Пацци. Им подчинится население, когда увидит, что от этого зависит его благосостояние.

Кондотьер, по-видимому, не был еще убежден.

– Флоренция – большой и могущественный город, – заметил он. – И сколько я ни расспрашивал людей, приезжавших оттуда, все хвалили прекрасную жизнь под управлением Медичи, все отзывались с восторгом о Лоренцо и его брате.

– Это говорили, вероятно, льстецы, пользовавшиеся в его доме открытым столом или извлекавшие еще какие-либо выгоды, – сказал архиепископ. – Ты не можешь судить, Джованни Баттиста, потому что никогда не был во Флоренции. Поезжай туда сам и порасспроси тех, кто иного мнения. Ты скоро убедишься, что любовь народа к Лоренцо не так велика, как ты воображаешь. Теперь конец колебаниям. Надо еще сговориться с теми, кто вступит в наш союз. Из них первый – ваш дядя Якопо Пацци, благородный и уважаемый человек, который совершенно необходим для успеха нашего предприятия.

– Мой дядя еще недостаточно убежден для того, чтобы без размышлений примкнуть к нам, – возразил Франческо. – Он до сих пор колеблется, и надо еще раз отправиться во Флоренцию и все убедительно изложить ему.

– Он согласится, – сказал Риарио, – и ты увидишь, Джованни Баттиста, что при союзе с Якопо Пацци мы не можем сомневаться в успехе.

– Я не стал бы ничего возражать, если бы дело шло об открытой битве, – ответил кондотьер. – Я воин, привыкший с мечом в руке встречаться с врагом на поле битвы, и не могу примириться с мыслью, что должен, как разбойник, убить государя, осыпавшего меня своими милостями.

– Это может оказаться тяжело тебе, – заметил граф Риарио, – но ты должен помнить, что находишься на моей службе и потому обязан исполнять то, что я прикажу, не справляясь с собственными желаниями.

– Я готов на все, что может служить к вашей чести, вашей выгоде, – спокойно возразил Монтесекко, – но в таком деле, как это, играет важную роль воля другого, без которой я никогда не соглашусь исполнить подобную вещь: воля святейшего папы, вашего и моего повелителя.

– Не беспокойся, Джованни Баттиста, – сказал Сальвиати, – святейший папа сам подтвердит тебе, что он одного мнения с нами и сочувствует всем нашим планам. Лоренцо оскорбил и его; он желает удалить семью Медичи с места, которое она так надменно занимает.

Кондотьер ничего не возразил. Он, как и все его собратья, привык исполнять приказания тех, кто на известное время нанимал его на службу и на ком лежала ответственность за его поступки.

После этого заговорщики перешли к более подробному обсуждению своих действий. Риарио и Сальвиати распоряжались так самоуверенно, как будто им и не надо было получать согласия высшего повелителя. Он так часто сдавался на их доводы, что они не сомневались в том, что папа и на этот раз поддастся их влиянию. Сикста IV совершенно несправедливо обвиняют в том, что он дал согласие на убийство братьев Медичи. Из мелочной злобы он не постыдился содействовать низвержению Медичи, но успокоил свою совесть тем, что приказал во что бы то ни стало пощадить жизнь обоих братьев.

Ни архиепископ, ни Джироламо Риарио и не думали принимать во внимание приказания папы. Они надеялись, что Сикст IV простит виновных, когда дело будет кончено. Они ясно видели, что без насилия им не достигнуть своей цели.

Франческо Пацци горячо поддерживал их. Вместе с Сальвиати он деятельно искал во Флоренции новые связи, могущие оказаться полезными для заговорщиков. Его брат Джованни, а также несколько двоюродных братьев сразу примкнули к заговору и старались убедить Якопо Пацци, не поддававшегося до сих пор никаким доводам. Согласие папы,