При дворе Медичи - Карл Берков

владения так близко от нас, и он мстит мне за это. Через несколько месяцев он сам приедет сюда переговорить со мной о владениях тяжело заболевшего Карло Манфреди из Фаэнцы. Я думаю, что при личном знакомстве мы уладим все бывшие между нами разногласия.

– Франческо Сальвиати, я слышал, сопровождает его, – заметил Джулиано.

– Да, архиепископ находит, по-видимому, неудобным давать нам дольше чувствовать свой гнев, – сказал Лоренцо, – и здесь дело идет о заключении мира. Дай нам Бог так же легко справляться со всеми противниками.

XXIV

Участники заговора против Лоренцо и его брата собрались во Флоренции. Медлить не следовало: все мельчайшие приготовления были окончены, и заговорщики опасались, как бы при дальнейшем промедлении весть об их тайных намерениях не дошла до Медичи.

Архиепископ Франческо Сальвиати с самого начала заговора привлек на свою сторону живущих во Флоренции братьев и других родственников. К ним примкнуло, кроме Пацци, множество личных врагов Медичи и различные искатели приключений, ожидающие выгод от перемены правления. К последним принадлежал Наполеон Франчези, из известной семьи заговорщиков. К заговору также примкнул Бернардо Бандини, готовый по причине расстроенных финансов с радостью воспользоваться удобным случаем и поправить свои дела на службе более сильного синьора. Немного лучшие мотивы побуждали священника Антонио Маффеи из Вольтерры. Он не мог забыть бедствий родного города, гибель которого приписывал Лоренцо, поэтому в братьях Медичи видел тиранов, угнетателей слабых.

Во второй половине апреля семнадцатилетний кардинал прибыл во Флоренцию, где для него была приготовлена роскошная вилла Пацци. От юноши скрывали заговор, не доверяя, вероятно, его умению владеть собой перед братьями, гостеприимством которых он намеревался воспользоваться. Блестящий прием ожидал его у Медичи. Лоренцо, зная, как относятся к нему Сикст и Риарио, не пожалел средств, чтобы почтить юного внука папы всевозможными знаками внимания. Лоренцо хотел восстановить хорошие отношения с папой, и Рафаэль Сансони мог оказать ему в этом помощь.

Никогда прежде сношения Медичи с обитателями виллы Пацци не были так дружественны, как теперь. Кардинал искренне восхищался благородством, умом, образованностью и обаянием Лоренцо, который в свою очередь сразу почувствовал расположение к юноше и старался устроить ему всевозможные развлечения. Так приближалось 26 апреля 1478 года, назначенное заговорщиками для исполнения их злого умысла.

Накануне большого торжества, устраиваемого братьями Медичи в честь кардинала, Лоренцо пригласил большое общество в свою загородную виллу, окруженную садами и цветущими полями. Гостеприимство Лоренцо было так безгранично, что не исключало никого от участия в празднестве и, следовательно, здесь собралась часть заговорщиков, которым предательские замыслы не мешали приятно проводить время. На балконе, выходившем в громадный сад, стоял хозяин с гостем, любовавшимся чудесным видом. В кругу гостей недалеко от Лоренцо занял место кондотьер Монтесекко, которому предстояла на следующий день такая роковая роль. Он втайне разделял восхищение кардинала юным правителем республики и старался не проронить ни одного слова.

– Как счастливы должны вы быть, светлейший Лоренцо! – с жаром воскликнул молодой кардинал.

Лоренцо улыбнулся.

– Что привело ваше преосвященство к такому неожиданному заключению? – спросил он. – Я человек, которому поровну отпущено счастья и горя, как и всем смертным, и не желаю никаких преимуществ перед многочисленной толпой, окружающей меня.

– Я сам не знаю, отчего вы кажетесь мне достойным зависти, – задумчиво возразил юноша, – может быть, потому, что я чувствую себя счастливым около вас. Я думаю, что мне передается то, чем вы, хоть вы это и отрицаете, наделены больше всех остальных. Посмотрите на эту картину, расстилающуюся перед нашими глазами, на благословенный край, правителем которого вы избраны, и на всех тех, кто обязан повиноваться вам, – они любят вас, как я беспрестанно имею случаи убедиться. Вы можете осуществлять мечты, зарождающиеся в вашей голове, оставляя следующим поколениям вечные доказательства вашей творческой силы. Разве не счастье быть таким государем, как вы, в сравнении с нами, несчастными, руки которых связаны в тесном круге деятельности, указанном нам?

Лицо Лоренцо сделалось серьезнее прежнего.

– Вы говорите, ваше преосвященство, только о радостях, доставляемых мне властью, и я не отрицаю их значения. Но рука об руку с радостями, даже часто перевешивая их, идут тяжелые заботы, возложенные судьбой на наши плечи, вместе с бременем правления. Радости мы можем делить с другими, и они увеличиваются оттого, что мы доставляем удовольствие многим. Заботы же остаются при нас, так же как и горе. Они не делятся наполовину и совсем не понимаются нашими близкими.

Юный кардинал недоверчиво взглянул на Лоренцо.

– Не всякий правитель относится так серьезно к своим заботам, как ваша светлость, – возразил он. – Вас окружают опытные мужи, отличные советники, которые помогают вам исполнять ваши обязанности.

– Если глава государства хочет получить безграничное уважение, – а лишь оно одно надолго привязывает любовь народа к повелителю! – то не следует перекладывать на плечи других труды и заботы правления, чтобы самому копить сокровища и думать об удовольствиях. Государство не принадлежит государю, он управитель доверенных ему владений, и высшая награда заключается для него в том, что он может осчастливливать тех, чья судьба вложена в его руки. Если ему дано богатство, то он должен делить его с народом, уменьшать нужду, умножать вверенный ему талант, чтобы со временем дать отчет Богу, как поступил с этим талантом.

Для юного представителя церкви разговор был слишком серьезен. Кардинал склонен был не так строго относиться к обязанностям правителя и доказал своей последующей жизнью, что подобный взгляд на высокий сан противоречил его понятиям.

Лоренцо заметил, что гость не понимает его, и искусно перевел разговор на более легкую тему, втянув в него присутствующих художников и поэтов, так что скоро послышался веселый смех кардинала над остротами окружающих. Лоренцо сам принял горячее участие в завязавшемся оживленном споре и не замечал, что Монтесекко не сводил с него глаз, сожалея о том, что оборвался предыдущий разговор.

Мысленная буря разыгралась в голове кондотьера. Что за государь! Что за человек! Монтесекко чувствовал себя как бы подавленным могучей личностью того, на кого он должен был завтра поднять руку. Восторг и уважение брали верх, а в душу закрадывалось глубокое сожаление. В первый раз в жизни сожалел кондотьер о взятом на себя поручении.

Как воин на чужой службе, он привык идти туда, куда его посылали, и не рассуждать о последствиях деяний, за которые он не был ответствен. Монтесекко был простой и необразованный человек, думавший, что исполняет долг солдата, делая то, что ему приказывают его повелители. И завтра – так было решено заговорщиками – ему следовало убить того, за чьим столом