При дворе Медичи - Карл Берков

– Я хочу, – объявил он. – Я мщу не за себя, а за мой несчастный родной город, который они принесли в жертву своей алчности.

– А я помогу тебе, – сказал Стефано Баньоне, бывший писец Якопо Пацци, теперь священник в Монтемурло[42]. – Лоренцо ловок и силен. Он может оказать тебе более решительное сопротивление, чем ты ожидаешь.

Алтарь Господень внушал, по-видимому, меньше страха привыкшим совершать на нем свою службу священникам, чем кондотьеру.

– И вам, Франческо Пацци, необходимо запастись союзником, чтобы вдвоем напасть на Джулиано.

– Он уже есть: мой друг Бернардо Бандини окажет мне эту услугу. По условному сигналу мы сразу бросимся на Джулиано.

– Этот сигнал следует видеть всем нашим друзьям, чтобы они могли оказать вам помощь, – заметил Якопо Сальвиати, – если же его подаст кто-нибудь из наших, это возбудит подозрение.

– Так назначим для нападения ту минуту, когда Леонардо Пацци, который служит завтра обедню, поднимет святые дары, – решил его брат. – Этот знак не может ни от кого ускользнуть.

С тем же холодным цинизмом условившись относительно дальнейших подробностей убийства, заговорщики разошлись с уверенностью в победе.

XXVI

Лоренцо на другой день поднялся рано, чтобы посвятить несколько часов делам до приезда кардинала, который после обедни в соборе должен был провести значительную часть дня во дворце Медичи, где предстояло большое торжество.

Приезд кардинала с виллы Пацци немного запоздал. Лоренцо, добросовестно исполнявший все церковные уставы, решил до приезда Рафаэля Сансони послушать раннюю обедню в соборе Санта-Мария. Ко времени возвращения Лоренцо из церкви высокий гость должен был прибыть из Монтуги[43].

Лоренцо поспешно оделся в приготовленный праздничный костюм и как раз собрался пройти через ряд великолепно украшенных для празднества комнат, когда встретил в дверях жену. Лоренцо еще не виделся с ней в это утро и подошел поздороваться.

– Куда вы идете так рано? – спросила Кларисса.

– К обедне. Кардинал приедет позднее, чем я думал. Примите его, Кларисса, и скажите, что я после ранней обедни возвращусь сюда, чтобы сопровождать его в храм. Но что с вами? Вы так бледны и, по-видимому, взволнованы.

Кларисса нерешительно взглянула на мужа.

– Будьте снисходительны, Лоренцо, и не смейтесь надо мной, – смущенно произнесла она. – Меня напугал сегодня дурной сон, и вообще все эти дни у меня тяжело на душе. Какое-то предчувствие говорит мне, что вы не должны покидать сегодня дом.

– Из-за сна, которого вы даже не рассказали мне? – со смехом возразил Лоренцо. – Для меня ново, что Кларисса Орсини стала придавать значение картинам, создаваемым во сне волнующеюся кровью и разлетающимся при первом появлении солнечного луча.

– Я знаю, что это наивно и глупо с моей стороны, но я не могу запретить сердцу мучительно сжиматься. Я видела во сне, что обрушился купол, под которым вы стояли, по собору текла широкая струя крови и на ступенях алтаря лежала закутанная фигура… Лоренцо, а если это предзнаменование, что вам грозит опасность?

Забыв обо всем от страха, Кларисса обвила руками шею мужа. Лоренцо наклонился к ней; сон нервной женщины не мог взволновать его, но что-то другое, странное и новое, шевельнулось в сердце, отчего Медичи, смущенный, не мог сразу найти слов для ответа.

– Кларисса, – сказал он наконец убедительным тоном, – напугавший вас дурной сон ничего не значит. Купол Брунеллески[44] не может обрушиться; он создан рукой мастера, чтобы пережить века. Вы нездоровы, и я охотно избавил бы вас от сегодняшних хлопот по случаю торжества, но, к сожалению, уже слишком поздно. Будьте мужественны, моя хорошая и умная супруга. Нельзя поддаваться мрачному настроению так, чтобы оно затеняло страхом наш здравый рассудок.

Давно не говорил Лоренцо так ласково с женой.

– Лоренцо, а если я потеряю вас теперь… именно теперь? – прошептала она все еще вне себя.

– Почему именно теперь, Кларисса? – нежно спросил Лоренцо.

Кларисса опустила руки, обвивавшие шею мужа, и в смущении отступила назад. Только в эту минуту она поняла, какое признание готово было вырваться у нее, и почувствовала глубокий стыд.

Лоренцо еще держал руку жены в своей; глаза его сияли.

– Сказать мне вам, Кларисса, то, в чем вы стыдитесь признаться мне? – заговорил он тихим голосом. – Вы боитесь потерять меня, потому что я дороже вам, чем вы хотите сознаться самой себе. И ведь именно теперь вы можете ожидать от меня, что я скажу вам наконец то, что вы давно должны были узнать, если бы захотели… Упрямая и все-таки дорогая моя малышка, я люблю вас… давно люблю… гораздо дольше, чем предполагаете вы, гордость и радость моей жизни!

Лоренцо поспешно удалился, будто не желая дать ей времени ответить. Клариссе казалось, что пол под ней колеблется, все вокруг завертелось, пока наконец счастье, наполнявшее ее, не нашло исхода в потоке горячих слез…

Кардинал Рафаэль Сансони прибыл через четверть часа после ухода Лоренцо, и его приняли донна Лукреция и Кларисса. Он совершил переезд из виллы в город верхом в сопровождении пизанского архиепископа и кондотьера Монтесекко, а теперь хотел переодеться во дворце, прежде чем отправляться в собор. После краткого пребывания он покинул со своей свитой дворец, у подъезда которого его встретил Лоренцо, отстоявший раннюю обедню и вернувшийся за гостем.

Франческо Сальвиати, чья обязанность заключалась в том, чтобы начать осаду синьории в то же время, когда совершится нападение в церкви, удалился с глаз Лоренцо под тем предлогом, что его вызывает мать для разговоров о семейных делах.

Лоренцо проводил кардинала до церкви, где ему было приготовлено почетное место напротив алтаря; кругом разместилась кардинальская свита и двор Медичи. Неудивительно, что храм переполнился народом: духовенство, светские лица, военные собрались, чтобы взглянуть на папского внука. Среди толпы притаились заговорщики. С оружием, спрятанным под одеждой, они беспокойными взглядами следили за свитой Медичи, среди которой, естественно, находилось множество верных людей, готовых защищать Лоренцо и Джулиано в минуту опасности.

Лоренцо слушал обедню стоя, так же как и все остальные, за исключением кардинала. Но он покинул свое место, когда увидел стечение народа и встал между Ферранте Саграмора и Анджело Полициано. Позади находились Стефано да Баньоне и Антонио Маффеи, оба в духовном платье.

Франческо Пацци и Бернардо Бандини стояли чуть в стороне; пение началось, когда Франческо тихонько дотронулся до руки товарища и прошептал:

– Джулиано опять нет.

– Он еще придет, может быть, – ответил Бандини.

– Мы не можем ждать его, пойдем за ним. Он должен прийти сюда.

Они вышли из храма через боковую дверь и поспешили во дворец Медичи.