При дворе Медичи - Карл Берков

Лоренцо тоже заметил ее и сделал движение навстречу жене, но она уже лежала в его объятиях, со смехом и рыданием прижимаясь к мужу.

– Господь возвращает мне тебя… муж мой, возлюбленный!.. Ты вновь мой!..

Несколько часов назад Кларисса не могла решиться сказать своему супругу о том, что произошло в ее сердце. Теперь бесчисленные взгляды следили за ней, бесчисленные уши слышали ее ликующие возгласы, но она не обращала на это внимания. Он был спасен, спасен для новой жизни; весь свет мог быть свидетелем того, что она любит Лоренцо… что она любила его всегда, как ни обманывала его и себя, любила всегда… всегда…

И тот, безмолвный от переживаний, крепко обнимал Клариссу, после стольких лет только теперь вполне принадлежащую ему.

Его мать и сестры явились следом за Клариссой.

– Лоренцо, ради Бога, скажи, где Джулиано? – воскликнула донна Лукреция.

Лоренцо устремил на нее грустный взгляд.

– Джулиано у Бога, матушка, – серьезно произнес он. – Он заплатил своею жизнью за измену и предательство, задуманное против нас обоих.

Сестра Бьянка приблизилась к Лоренцо с залитым слезами лицом.

– О брат, скажи, что мой муж… что Гульельмо невиновен, – просила она.

Лицо старшего из оставшихся Медичи сделалось холодным и суровым.

– Это скоро выяснится, Бьянка, – строго произнес он. – Если твой муж был в союзе с родственниками, он не избегнет заслуженной кары. Теперь позаботься о матери, сына которой убили братья твоего мужа. Меня же долг зовет к друзьям, которые хотят отомстить за злодеяние.

Лоренцо покинул семью и удалился со своей свитой, чтобы обсудить, какие следует принять меры для скорейшего подавления восстания. Часть присутствующих была сейчас же разослана исполнять его приказания, другая осталась на случай, если произойдет нападение на дворец.

XXVII

На улицах между тем началось страшное смятение. С быстротой молнии распространилась по городу весть о событии в соборе, и народ собирался толпами защищать права любимого государя.

Как бы ни было хорошо подготовлено и обдумано покушение, оно разбилось о преданность граждан династии Медичи.

Архиепископ Франческо Сальвиати, такой находчивый и неустрашимый на совещаниях, оказался при исполнении замысла не искуснее своих единомышленников. Он отправился с толпой вооруженных людей ко дворцу синьории, чтобы напасть на него. Но, вместо того чтобы тотчас же ворваться во дворец, что было бы легко, ведь это не крепость, Сальвиати решил известить о своем приходе гонфалоньера Чезаре Петруччи. Кроме того, Сальвиати оставил часть своих людей в одной из комнат, смежных с приемной, чтобы по условному знаку они бросились к своему предводителю и арестовали гонфалоньера вместе с приорами.

Чезаре Петруччи, узнав, что архиепископ желает его видеть по важному делу, прервал обед, за которым сидел с приорами, и вышел в приемную.

– Ваше посещение совершенно неожиданно, ваше преосвященство, – с улыбкой обратился он к Сальвиати. – Я думал, что вы на празднестве во дворце Медичи. Чем я могу служить вам?

Его спокойная речь смутила Франческо Сальвиати.

– Я пришел сюда, Чезаре Петруччи, – начал он, запинаясь, – чтобы передать вам или, вернее, синьории поручение святейшего папы, не терпящее отлагательств.

Он остановился и бросил взгляд на дверь соседней комнаты, за которой его люди ждали знака броситься ему на помощь.

– Так говорите, ваше преосвященство, – сказал гонфалоньер. – Приказание святейшего папы будет всеми нами благоговейно исполнено.

– Дело в том… – продолжал Сальвиати, – я хотел…

Он замолчал опять. Было условлено, что из собора явится посол с известием об исходе убийства. Что же медлит Якопо Брачиолини, которому он поручил это?

– Так в чем же дело? – спросил Чезаре Петруччи, в голове которого вдруг шевельнулось подозрение. – И отчего вы постоянно смотрите по сторонам? Ждете кого-нибудь?

Он подбежал к двери, прежде чем Сальвиати успел ему помешать. Первое лицо, которое увидел гонфалоньер, был Якопо Брачиолини, стоявший перед ним с растерянным видом. Шум в соседней комнате, крики и смятение на улице не оставляли времени на рассуждение.

– Стража, сюда! – громко крикнул Чезаре. – Здесь измена! Арестуйте всех, кого найдете!

Сопровождавшие архиепископа люди услыхали шум, произведенный вбежавшими солдатами. Некоторые хотели поспешить на помощь своему предводителю, но они были незнакомы с обстановкой дома и не знали, что раз затворенная дверь комнаты отпирается только ключом, который имеют одни служащие.

Архиепископ и Якопо Брачиолини были уже арестованы, когда приступили к открытию упомянутой двери. Отчаянный бой начался между заговорщиками и людьми Чезаре Петруччи, хватавшими для укрощения бунтовщиков все, что попадалось под руки, – даже кочерги и кухонную посуду.

Приоры, как были безоружными во время обеда, так и заперлись в высокую башню, лестницу которой защищал гонфалоньер со своими людьми. Подоспевшие с улицы толпы восставших были встречены каменным градом. И здесь улица наполнилась народом, собравшимся защищать Медичи, шум битвы заглушали крики:

– Палле, Палле!

Дело противников семьи Медичи было проиграно.

* * *

Тотчас же после убийства Джулиано пришел в палаццо Якопо Пацци его племянник Франческо, случайно нанесший себе тяжелую рану в исступлении, с которым он нападал на свою жертву. Бледный, истекая кровью и шатаясь, явился он в комнату дяди, ожидавшего его в полном вооружении, чтобы вместе вести отряды на предполагаемую уличную битву.

– Скорее, дядя, попробуйте добиться, чего можете. Я не могу держаться на лошади и боюсь, что мы проиграли наше дело.

– Промахнулись? – воскликнул Якопо. – Оба спаслись?

– Один только Лоренцо, – ответил Франческо, сверкая глазами. – Джулиано не ускользнул от меня, но на улицах шум, и народ поднимается за Медичи. Может быть, вам удастся спасти то, что нам еще возможно спасти.

Якопо не расспрашивал больше. Еще недавно он напрасно предупреждал родственников об опасности и о возможности неблагоприятного исхода их предприятия. Теперь он был связан с их судьбой и решил, по крайней мере, дорого продать свою жизнь. С отрядом вооруженных людей бросился Якопо к дворцу синьории, где ярость битвы возрастала с каждой минутой. Его людям удалось проникнуть в здание, но толпа народа загородила дорогу. Никто не слушал и не обращал внимания на слова Пацци, призывавшие народ примкнуть к нему, чтобы возвратить оружием отнятую свободу. Флорентийский народ не понимал свободы после того, как десятки лет чувствовал себя счастливым под владычеством им самим избранного правителя.

– Смерть изменникам! Палле, Палле! – был единственный ответ на его слова.

Со схваченным второпях оружием бросился народ на вооруженных мятежников; со всех сторон полетели камни в бунтовщиков.

Якопо Пацци повернул лошадь назад и с отчаянием в душе помчался