При дворе Медичи - Карл Берков

Ферранте поднял ее с пола и прижал к груди.

– Когда-то я просил вашей любви, Валерия, и не заслуживал того, что вы подарили мне. Я разбил вашу чистую детскую веру, не думая о том, какие страдания я причиню вам, я следовал влечению сердца, привязавшегося к вам. Не говорите, что я приношу вам жертву, позвольте мне загладить старую вину, так часто мучившую меня во время нашей разлуки, и попробовать вознаградить вас за то горе, которое причинил вам.

Валерия подняла на него свои прекрасные заплаканные глаза.

– Нечестно с моей стороны принимать вашу руку теперь, когда у меня нет другого выхода. Дочь Пацци не может быть вашей женой.

– Долгие годы моей единственной мечтой было назвать женой дочь того человека, который имел право отказать мне. Сегодня, как и прежде, мои чувства неизменны, и вы тоже можете назвать нечестным, что я силой беру то, чего никогда не получил бы добровольно.

Настоятель вернулся в сопровождении двух монахов, чтобы совершить обряд венчания. Ферранте подал руку дрожащей девушке.

– Я молю вас о моем счастье, Валерия, о счастье, в котором мне так долго отказывали и которого я так страстно добивался. Успокойтесь, Валерия, я ничего не боюсь в будущем, кроме второй разлуки с вами.

Они подошли к алтарю, священник начал читать молитвы. Пожалуй, никогда прежде все, участвующие в церемонии бракосочетания, не обращали так мало внимания на обряд.

Настоятель часто прерывал службу и испуганно прислушивался к малейшему шуму, раздававшемуся с улицы. Дело было в том, что за полчаса до прихода Ферранте прибежали в монастырь задыхающиеся и испуганные Антонио Маффеи и Стефано да Баньоне, умоляя спрятать их. Когда явился Саграмора, настоятель решил, что тот прислан Лоренцо с требованием выдать спрятанных, поэтому теперь ежеминутно ожидал, что нападут на монастырь.

Ферранте тоже беспокоился, как бы ярость народа не обратилась сюда и не разрушила его плана.

Заключительные слова благословения были произнесены над стоящими на коленях. Ферранте поднялся и с благодарностью пожал руку священника:

– Вы будете свидетелем, что с этого часа она моя законная жена. Нет такой силы на свете, которая отняла бы ее у меня.

Ферранте обнял Валерию за талию и вышел с женой из монастыря, возвращаясь теми же обходами, как и прежде, в город, в свой дом, теперь единственное убежище Валерии на всем свете.

* * *

Казнь заговорщиков между тем продолжалась. Дотащив Франческо до синьории, его мучители также повесили этого юношу на оконной балке. Ни звука, ни слова, ни стона боли не вырвалось из его уст, пока его подвергали всевозможным пыткам во время пути. Только бледное лицо его исказилось от дикой ярости, и это выражение бессильной злобы не покинуло его даже после смерти, застыло в его мертвых чертах.

Около Франческо висел труп архиепископа в духовном облачении. Юного кардинала, клятвам которого поверили, что он не знал о существовании заговора, заключили в крепость. Убийства участников восстания продолжались еще несколько дней, жажды мести в народе нельзя было укротить. Еще восемьдесят соучастников заговора были выслежены и немедленно убиты там, где найдены.

Антонио Маффеи и Стефано да Баньоне могли только два дня скрываться у бенедиктинцев, а затем мстители нашли их и после страшных мучений и поруганий убили. Джованни Баттиста де Монтесекко был почти единственный, кого судили по закону. Бернардо Бандини удалось бежать в Константинополь, но несколько месяцев спустя турецкий султан Мехмед выдал его и, закованного в цепи, прислал во Флоренцию.

Якопо Пацци и его спутников узнали крестьяне деревни Кастаньо и схватили. Напрасно он умолял их лучше убить его, только не выдавать флорентийцам. Преданность семье Медичи и здесь была слишком велика для того, чтобы они исполнили его просьбу. Подобно своим единомышленникам, он испустил дух в руках черни. Даже над трупом его толпа надругалась: его вынули из фамильного склепа церкви Санта-Кроче и зарыли в могильной яме у городской стены, но через несколько дней вырыли и оттуда, чтобы с дикими издевательствами сбросить в реку Арно.

Печальная судьба постигла всех принадлежавших к этому роду. Ренато, отказавшийся от участия в заговоре, был казнен за то, что не донес о нем. Дальние члены этой фамилии, которых нельзя было уличить в знании заговора, были пожизненно заключены в темницы Вольтерры. Имения Пацци были конфискованы, имена и гербы стерты в тех церквях и зданиях, где они находились. Ни один из рода Пацци не имел права на преимущества, которыми пользовались граждане города. Тот, кто вступал с ними в родство, исключался с государственной службы.

Даже Гульельмо, зять Лоренцо, не избег вполне наказания, постигшего его родню. Несмотря на просьбы жены Бьянки, он долго жил в изгнании, частью в Фаэнце, частью на своей вилле недалеко от Флоренции.

Изображения заговорщиков, по обычаю того времени, были повешены в назидание у дворца подесты. Они были изображены повешенными головами вниз.

Лоренцо, получавший отовсюду доказательства горячего участия и преданности, сам положил конец произвольной мести. Он обратился к народу с прочувствованною речью, которую позднее записал Макиавелли. В этой речи Лоренцо благодарил людей за выказанную преданность и любовь, но уговаривал не заходить слишком далеко в наказании его врагов, чтобы не дать противникам Флорентийской республики нового основания для возмущения. Он говорил, что лучше собрать все свои силы и энергию против врагов, грозящих внешним границам и против которых надо теперь бороться.

Эта речь, верх совершенства умного политического расчета, достигла своей цели: возбужденная толпа начала успокаиваться и правитель мог принять все необходимые меры для защиты республики.

Никогда Лоренцо не пользовался большей властью, чем после этого события, призванного уничтожить его и весь его род. Допрос кондотьера Монтесекко открыл ему злые умыслы Риарио, зависимость папы от мятежников. Кроме того, он получил известие, что из Умбрии и Имолы к его границам приближаются армии. Надо было защитить Апеннинское ущелье, запасти провиантом Флоренцию, собрать войска и заключить союзы с соседними государствами. Предводителями отдельных отрядов были назначены испытанные приверженцы дома Медичи. С такою всестороннею подготовкой можно было с уверенностью смотреть в глаза приближавшемуся врагу.

XXVIII

Через пять дней после восстания последовало погребение тела Джулиано. Его смерть вызвала всеобщее искреннее сожаление. Сердцу флорентийцев он был, пожалуй, ближе старшего брата, с которым не мог сравниться талантами, но которого превосходил внешними ослепляющими качествами.

Тайная причина его преждевременной смерти осталась неизвестной народу: он и его убийца