При дворе Медичи - Карл Берков

Обращение бывших друзей осталось на вид прежним; оба притворно выражали чувство, которое прежде так искренно питали друг к другу. Джулиано скрывал упреки совести под деланой сердечностью, а Франческо превозмогал свою ревность и жажду отмщения, призывая на помощь необычайную силу воли, доступную только такому железному характеру, как его.

Франческо даже притворился перед Джулиано, что верит в смерть Фьоретты, желая убедить его, что не скрывает в душе никакого подозрения.

– Что же ты, Джулиано? – весело воскликнул Франческо, верный своей роли. – Разве ты не знаешь, соня, что служба началась? Иди скорее с нами. Мы незаметно скрылись, чтобы привести тебя. Кардинал давно в соборе, и твой брат, и все остальные.

Джулиано неохотно поднялся с кресла.

– Вы лучше сделаете, если оставите меня дома, – улыбаясь, возразил он. – Я нездоров и не могу долго стоять в церкви.

«Тебе недолго придется стоять», – подумал Франческо и прибавил вслух:

– Глупости, Джулиано; кардинал может обидеться, если тебя не будет. Тебе ведь тоже важно, чтобы он замолвил за тебя словечко святейшему папе. Что подумает кардинал о тебе? Ведь он сегодня твой гость так же, как и для Лоренцо.

Бернардо Бандини тоже полушутя поддерживал уговоры Франческо, и Джулиано наконец сдался. Его будущие убийцы заботливо закутали его в лиловый плащ, который знатные мужчины носили на улице.

– В соборе может быть холодно, – заметил Бандини, застегивая плащ на плече Джулиано; рука при этом как бы нечаянно скользнула по груди юноши.

Бандини обменялся многозначительным взглядом с Франческо, стоявшим сзади Джулиано, и воскликнул:

– Теперь скорее вперед! Иначе мы опоздаем!

Они спустились с лестницы на улицу.

– Он не носит под платьем кольчуги, – шепнул Бандини товарищу, отстав с ним на несколько шагов.

– Уверен ли ты? – спросил Франческо и, догнав Джулиано, обнял его за плечи. – Как я рад, что ты опять со мной; теперь начнется прежняя жизнь, когда мы делили вместе и радость, и горе.

Джулиано, сознавая, как виноват перед другом, был тронут его великодушием. Он ответил на объятие Франческо, не подозревая, что убийца хотел убедиться, не ошибся ли Бернардо и не защитился ли Джулиано кольчугой от его кинжала.

Они вошли в собор; сквозь густую толпу народа спутники провели Джулиано вперед, где встали по бокам его. Голос священника раздался от алтаря:

– Jubilate Deo omnis terra[45].

Хор ответил тем грустным напевом, который в старинных церковных мелодиях служил и для выражения хвалы.

Считанные минуты отделяли злой умысел от исполнения. Солнце бросало лучи на образ Христа над алтарем. Яркий свет играл на страдальческом, но все-таки кротком лике. Красные капли, вытекавшие из-под тернового венца, как бы увеличивались и медленно текли по бледному челу.

– Atque ab aeterna damnatione nos eripi, et in electorum tuorum jubeas grege numerari[46].

Взгляды заговорщиков устремились на жертву; руки убийц схватились за рукоятки мечей и кинжалов.

– Jesus Christus pridie quam pateretur, accepit panem in sanctas ac venerabiles manus suas…[47]

Святые слова… Затаив дыхание, каждый из заговорщиков ждет условного сигнала.

Священник обратился к молящимся; в руке его блестит украшенная драгоценными каменьями дароносица; толпа под звон колокольчика падает на колени.

– Hoc est enim corpus meum[48].

Громкий крик проносится по храму и заглушает голос священника; часть толпы испуганно поднимается; стоящие ближе к Джулиано, почти оцепенев от ужаса, видят, как Бернардо Бандини вытаскивает из раны на груди Джулиано окровавленный клинок и, размахивая оружием над головой, бежит.

Джулиано, пришедший в храм без оружия, а теперь еще и раненый, бросается в сторону, будто желая спастись, но это не удается: Франческо Пацци бросается на него. Раненный теперь уже смертельно, падает Джулиано под ударами бывшего друга, но Франческо никак не оставляет своей жертвы. Удар за ударом наносит он лежащему на полу, как будто каждая нанесенная рана вознаграждала его за пережитые по вине Джулиано страдания.

– Это за Фьоретту! – хрипло восклицает Франческо; последний взгляд умирающего падает на его искаженное бешенством лицо.

Как только Франческо и Бернардо начали действовать, оба священника бросились на Лоренцо Медичи, но Маффеи, не привыкший владеть оружием, вместо того чтобы пронзить шею Лоренцо, легко ранил его в затылок. Ударом кулака Лоренцо оттолкнул Стефано да Баньоне, быстро сбросил плащ и обернул вокруг левой руки, таким образом сделав себе щит, который можно подставлять под клинки. Ферранте Саграмора бросился между ним и нападающими и вышиб оружие из неумелой руки Маффеи.

Франческо Мори, бросившийся защищать Лоренцо, пал под кинжалом Бандини, хотевшего еще раз ударить Лоренцо, но напрасно: друзья и приверженцы уже окружили раненого государя, почти силой увели его, образуя из себя живую стену, пока не достигли ближайшего убежища в ризнице храма, чьи тяжелые, металлические двери Анджело Полициано запер перед врагами.

Разворачивалась картина неописуемого смятения. Храм наполнился диким шумом: стоявшие сзади узнавали только теперь, что произошло, и частью стремились вперед, частью – к выходам. Заговорщики, превратившиеся вдруг из преследующих в преследуемых, старались скрыться от толпы. Оружие, которое они держали в руках, выдавало их остальным, старавшимся помешать бегству.

Юный кардинал, оцепенев от ужаса, прижался к алтарю; несколько священников окружили его, защищая от нападения приверженцев Медичи, врывавшихся теперь с улицы, куда донеслась весть о случившемся. В соборе уже раздавался боевой клич Медичи: «Палле, Палле!»[49] Со всех сторон сбегались друзья и родственники Лоренцо, чтобы убедиться, жив ли он, невредим ли.

С триумфом, окруженный приверженцами, по-прежнему тесно сплотившимися около него, покинул Лоренцо ризницу, чтобы возвратиться в свой дворец. По дороге пришлось узнать о смерти брата, который лежал в храме, пронзенный девятнадцатью ударами клинка. Но не время было предаваться печали о преждевременно погибшем: еще неизвестен был исход восстания, и следовало мужественно защищать собственную жизнь и спокойствие государства.

Во дворец уже проникла не вполне ясная весть о чем-то ужасном, происшедшем в соборе. Кларисса находилась в руках служанок, одевавших ее для предстоящего пира, когда в комнату вбежала бледная свекровь с известием, что в соборе произошло покушение на жизнь Лоренцо и его брата. Еще неизвестно было, спасен ли кто-нибудь из них.

Но вот гул бесчисленных голосов приближается, наполняет заду дворца… Что это? Заговорщики, восстание, грозящее смертью им всем?

Кларисса вскочила. К чему ей жизнь, если он… если он убит? Она бросится в толпу восставших, будет умолять их убить ее, как они убили ее мужа.

Кое-как надев расшитое золотом платье, лишь бы поскорее что-нибудь накинуть, Кларисса с