При дворе Медичи - Карл Берков

Вечером того дня, когда юношу опустили в могилу, донна Лукреция вошла в комнату Лоренцо, погруженного в мрачные думы.

– Вы пришли ко мне искать утешения, – сказал он. – О мать, тяжело утешать тому, кто сам убит горем утраты!

– Я знаю, Лоренцо, – с усилием ответила донна Лукреция, – что и ты глубоко огорчен. Ты много потерял со смертью брата.

– Он был ваш любимец и заслуживал этого, потому что не было более благородного человека, чем он. Ах, легче было бы перенести утрату, если бы он погиб в честном бою, а не от кинжала гнусного изменника, притворявшегося другом.

Лицо донны Лукреции, казавшееся еще бледнее от траурного платья, дрогнуло. Тяжелая задача предстояла ей, и ее материнское сердце обливалось кровью при мысли, что она должна снять с головы убитого сына мученический венец невинно погибшего.

– Ты позволил рассвирепевшему народу убить тех Пацци, которых они могли схватить? – спросила она дрожащим голосом.

– Я не мог помешать этому, даже если бы хотел, – ответил Лоренцо. – Но разве заслуживают они лучшего конца, чем тот, который они готовили нам? Я даже не сделал бы попытки спасти Франческо, если бы в минуту восстания народ и послушался моего голоса.

– Сын мой. Я как мать не могу простить то, что должна была бы простить как христианка, а между тем он виноват менее всех.

– Как не виноват? Он убил вашего сына, он всеми средствами разжигал этот заговор, тогда как остальные родственники слушались только его советов!

– Теми руководили более низкие побуждения, чем им. Они действовали из алчности, из честолюбия. Франческо мстил за измену.

– Вы говорите загадками, матушка, – недоверчиво заметил Лоренцо. – Что мог сделать Джулиано, чтобы превратить дружеское чувство в слепую ненависть?

Мать приблизилась к сыну и положила ему руку на плечо.

– В одном доме, едва ли в тысяче шагов отсюда, живет женщина, называющаяся вдовой Джулиано, матерью его будущего ребенка. А раньше она была невестой Франческо Пацци.

Лоренцо, пораженный, смотрел на мать.

– И именно Джулиано похитил у Франческо эту невесту? – все еще не веря, спросил Медичи.

– Да! – коротко и резко ответила донна Лукреция.

Оба долго молчали; в тихую комнату долетали издали шум повседневной жизни и крики игравших в саду детей.

Лоренцо прижал руку к глазам.

– Матушка, ваша сильная душа не изменила вам и в глубочайшем горе, – произнес он наконец. – Ведь вы решились рассказать мне о таком деле. Преступление влечет за собой наказание. Значит, местью было то, что я называл подлым убийством.

Крупная слеза скатилась по щеке матери на сложенные руки.

– Наказание за его юношеское увлечение было слишком жестоко, – проговорила она вполголоса.

– Действительно, матушка, так как оно причина совершающегося в городе ужаса и так как невинные пострадали вместе с виновными… Знает кто-нибудь, кроме вас, то, что вы сейчас сообщили мне?

– Нет, Лоренцо. И ты тоже сохранишь эту тайну.

– Хорошо, матушка, – твердо ответил Лоренцо. – Но та женщина, о которой вы говорили… о ней надо позаботиться. Знаете вы ее и каково ваше мнение о ней?

– Я была раз у нее по просьбе Джулиано. К сожалению, в ней нет ничего, что привлекло бы к ней мое расположение. Поразительно красивая внешность, а под ней себялюбивое, холодное сердце, полное тщеславия и надменности.

Лоренцо сдвинул брови.

– В таком случае предпочтительнее, чтобы она никогда не была признана нашими.

– Но это, по-видимому, ее самое горячее желание, – заметила донна Лукреция.

– Которого я никогда не исполню, – решительно объявил Лоренцо. – Такая женщина, как вы ее описали, не достойна жертвы, принесенной ради нее, и недостойна крови, пролитой из-за нее. Ей будет выдаваться скромная пенсия и больше ничего.

– А дитя, о котором я говорила? – напомнила мать.

– Ребенка Джулиано я возьму к себе. Если родится мальчик, он будет воспитываться вместе с нашими детьми.

Донна Лукреция вздохнула с облегчением. При нынешних обстоятельствах она должна была радоваться тому, чего достигла для семьи своего любимца. Заботы ее, впрочем, касались больше ребенка, чем Фьоретты.

Сын Джулиано, родившийся два месяца спустя после смерти отца, посвятил себя церкви и в 1523 году вступил на папский престол под именем Климента VII.

– Еще о другом я должна сообщить тебе, сын мой, – сказала мать после паузы. – Но и это не может обрадовать тебя.

– Радость избегает печальных домов. Скажите же, что еще беспокоит вас?

– Это касается жен и детей тех, кто участвовал в заговоре, в особенности же Пацци. Что решил ты относительно них?

– Вы знаете, что я не могу решать самостоятельно в деле, грозившем всему государству. Приговор синьории постановил, чтобы жены и дочери заговорщиков были изгнаны из Флоренции.

– Между ними есть наши близкие друзья, приведешь ты в исполнение приговор и относительно них?

– Я должен это сделать, дорогая матушка, хоть и с тяжелым сердцем, так как не могу допустить исключений, если не хочу навлечь недовольства тех, кто вместе с делом республики защищает и мое дело.

– Знаешь, что сделалось с Валерией Пацци?

– Нет, я надеюсь, что ей удалось бежать или найти убежище в монастыре.

– В таком случае я должна сообщить тебе то, что узнала вчера. Рыцарь твоего двора, которого ты удостаивал своей милости, скрывает ее у себя. Граф Саграмора, рискуя жизнью, спас эту девушку из отцовского дома в день мятежа.

Лоренцо вскочил с места.

– Неужели? Ферранте с ума сошел! Ведь он не мог не знать, какому тяжелому наказанию он подвергает себя. Вы, вероятно, ошиблись.

– Я сказала тебе то, что сообщил мне приор Ринальдо Арецци, расположенный к графу Саграмора. Он просил меня предостеречь его, прежде чем его потребует синьория. Меня не удивляет поступок Ферранте. Их любовь, которой мы все сочувствовали, была известна всей Флоренции. Он поступил так, как ему приказало сердце. Неужели ты поставишь ему это в вину?

Лоренцо скомкал лежавший перед ним лист пергамента и в волнении воскликнул:

– Я должен говорить с ним, объяснить ему, что он делает, и постараться защитить его, если он уже возбудил подозрение синьории!

* * *

Ферранте почти тотчас же получил приказание явиться к государю. Он не удивился, так как знал причину вызова.

Когда паж Лоренцо удалился, Ферранте вышел в соседнюю комнату, куда скрылась Валерия при появлении посла. Мучительно сжалось его сердце при виде бледного, исхудалого лица молодой жены.

Валерия бросилась ему навстречу и прижалась к его груди.

– Лоренцо требует тебя, Ферранте! – воскликнула она. – О, теперь все кончено, ты никогда не возвратишься, если оставишь меня сейчас!

Ферранте крепко обнял жену и поцеловал ее пышные волосы.

– Я иду бороться