Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

– Вот здесь и будем строить, Володька! Конечно, таскать уголь далёко от дороги, но и то – не под снегом валяться добру… Как считаешь?

– Лучшего места нет, – соглашался Палыч. – А так всё ж таки укрытие. Правильно ты, с одной стороны, говоришь, Серьга!

– В день уложимся, нет?

– Вдвоём-то, поди, и на три за глаза? Мадеевы, с другой стороны, помогут…

Чебун скривил большой рот:

– Ты на людей – не сильно, по нынешним временам. Не разбегутся – так считаю. В этом вопросе обнадёживаться не надо… Так, говоришь, на три дня нам с тобой потехи?!

– Но.

– Значит, будем три дня работать. Тут дело такое… Вставай-ка, а то, парень, остынем на мерзляке…

Вопреки чебуновскому прогнозу, как и обещались, пришли Мадеевы. Чебун ковырял лопатой ямки под стояки, а Палыч прямил на чурке горелые скобы, которые летом приволок со свалки. Старуха тогда высмеяла его, а вот дело так повернулось, что и скобки оказались нужны.

…Недавно водворился мир меж неуёмными супругами, а до того шла холодная война. И было с чего. Заколов поросёнка на продажу, на вырученные тити-мити Колька направился в областную клинику справлять давнюю мечту – вживлять искусственный глаз на место порушенного Галькой. С отъездом мужа Мадеиха стоически сопротивлялась алкоголю и ладом-порядком дожидалась благоверного из дальних краёв. Ехал Колька на три дня, а вернулся через полмесяца – опухший, как от пчелиных укусов, и ни денег, ни шанег. В спичечной коробочке привёз хрусталик, объясняя, почему его не вживили врачи, тем, что не хватило сбережений на операцию. Скоро выяснилось, что хрусталик подложный: свинтил со стеклянных бус одну бусинку Колька и вменил как современное достижение медицины: «Вот и дырочка есть, куда смотреть! К ней подводится глазной нерв…» А деньги пропил Колька в Черемхове, таскаясь по родне. Это Мадеиха, не будь дура, слетала с шариком в местное хирургическое отделение, навела справку. Неделю кантовался Колька в гудэповской сторожке – переживал репрессию…

Споро закипела работа. Колька забрал лопату и ахнул по земле – мелкие камешки в разные стороны. Чебун с Мадеихой приволокли брус и стали пилить его двуручкой.

– Никакого, дед, удовольствия туда-сюда пилой с тобой водить! – кричала раскрасневшаяся Мадеиха. – Пусть тебя на том свете так черти пилят, как ты над этим бедным брусом издеваешься! А ещё мужик… Какой ты мужик, когда не чувствуешь ласки в этом деле?!

– Пошла ты… со своей лаской! – огрызался Чебун. – Держи пилу ров… эх, руки-крюки!

– Мы бы с Мадеевым давно уже… какого-нибудь Буратину выпилили! А с тобой – где допилишься?! Нет, конченый вы в этом вопросе человек, дедушка! Сядьте в тенёк, я лучше с дядей Володей попилю, раз у вас пилка затупилась…

– Мели, Емеля! – багровел Чебун.

Солнце восстало над степью – четыре стояка, как четыре восклицательных знака в войне старухи с Упоровыми, прочно держались в своих гнёздах. Чебун для надёжности колуном вбил рядом с брусьями берёзовые клинья.

– Харэ! – качнув проверки ради стояк, Колька сделал отмашку.

Сели на сваленные доски, закурили. Чебун примостился с краешка и, как рыба-кит, глотал задохшимся ртом живительный воздух. Мадеиха сунула ему в рот указательный палец, но Чебун юмора не оценил и уковылял на завалинку. Оттуда понёс политику:

– Щас чё не жить, когда всё есть? Будь порасторопней да с этим делом, – стукнул себя ладонью по горлу, метая стрелы в Кольку с Галькой, – не очень связывайся, не закладывай свыше меры – и живи-и себе! Нет, годячая по сравнению с ранешним житуха. Не прежние времена…

– Я вам одну загадку не загадывала? – заворожённо глядя на Чебуна, страстно спросила Мадеиха. – Насчёт экономического вопроса?

Чебун забегал глазами.

– Зачем мне твоя загадка? У меня жизнь… загадка! Родился для сотенной, а живу на пятак. Это как, не загадка?!

– Так и есть! – без мысли о словах соседа сказал Палыч. – Раньше бы побегали и за деньги!

Колька неоднозначно посмеялся своим трезвым соображениям. После недавних событий, когда обман с искусственным глазом неожиданно раскрылся и Галька, прилетев на кочерге из больницы, сразу же от порога двинулась в его сторону, Колька проходил реабилитацию в глазах общественности и лишний раз рта не раскрывал.

– Вот слушайте. – Мадеиха повела вокруг себя рукой, словно собирая в пригоршню внимание публики. Палыч сдвинул кепку, чтоб не пропустить новость, а Чебун загодя собрал под жабьей губой язвительный плевок.

– Ну? – поторопил Чебун.

Мадеиха уела:

– Не нукайте, дедушка! Я с правого копыта валю, к едрене фене, любого! Так вот: загадка…

– Мы это уже слышали! Ты дело толкуй. А нет, дак…

– Отгадай загадку и реши вопрос. – Мадеиха грустно посмотрела на Кольку, потом на Палыча, сверяя уровень загадки с культурой аудитории. Колымеев лицо отвёл. На Чебуна Мадеиха уставилась в последнюю очередь. – Сколько у цыганки…

– Тьфу! – разочарованно, но и облегчённо выматерился Чебун, когда Галька закончила. – Она и есь – Емеля…

Капельки смолы блестели на широком лезвии топора, воткнутого в бревно. В рваной паутине, протянутой между штакетин, трепыхалась от ветерка мёртвая муха. Паук словил её летом, но отведать желанной добычи не успел: сам угодил в чью-нибудь сеть или как-нибудь иначе сгинул в провалище жизни. Старик ткнул в паутину огоньком самокрутки, предавая усопшее насекомое земле.

– А и так никогда хорошо не жили! – возвращаясь к недавнему разговору, подытожил Чебун. – Бери, Колька, эту сороковку. Смоляк – во! Нас уже не будет с Володькой, а… Нет, не по-людски устроена жизнь! Кому навоза воз, а кому – дерьма на лопате…

Чебун с Колькой крест-накрест потянули стропила, а Палыч с Мадеихой пилили доски по тем царапинам, которые им в назидание Чебун наметил гвоздём. Переширкали третью доску, и Галька сбросила куртку и платок.

– Взопрела с тобой, дядя Володя! Как молодой жеребец, укатал сивку! А ваша бабушка где? Она не загорится тихой ревностью?

Колымеева протопила печь и ожидала, когда можно будет выгрести золу. Но долго ещё в печке светилось, и старуха ожесточённо шуровала в алое кочергой:

– Должно, уголь такой. У всех добрый, а мне опять порода досталась!

Наконец потухло, старуха снесла золу за ворота и посеменила в огород, взволнованная возможностью лентяйства на стройке. С нею что-то случилось в последнее время, как будто вдохнулись новые силы, так что старуха порозовела с лица и легче стала на ногу. Оказавшись в центре события, Августина Павловна не осталась без дела: взяла берёзовое полено и, скептически осмотрев результат долгих топтаний Чебуна, стала неистово утрамбовывать землю вокруг стояков, подразумевая зыбкость возведённой без неё конструкции. Лиственничные стояки мелко дрожали