Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

не стало плохо у Кью. И воспоминания, связанные с этим несчастным бриллиантом, куда ценнее самого камня. Вернуть кольцо – все равно что отколоть кусочек от того, что Аспен всегда считала осыпающимся фасадом наших отношений; это гадкий ход, как и все, что делает Аспен. Я натягиваю манжету на руку с кольцом. Свекровь и правда прилагает все силы, чтобы низвести меня до сноски в истории жизни Квентина.

28

Непреложное условие для посещения общественного центра: не попадаться на глаза Барб и завсегдатаям Персиковой комнаты. Занятия живописью с натуры – курс, который, по словам Хавьера (преподавателя с точеными скулами и объекта коллективного вожделения всех, кто еще способен его испытывать), включает и натюрморты, и портреты обнаженных моделей; начинается он в то же время, что и встречи группы поддержки. Поэтому я приезжаю чуть раньше и прячусь в туалете, как самое жалкое существо на свете, пока не убеждаюсь, что смогу незаметно добежать до Фисташковой комнаты, где балом правят Хавьер и его волевой подбородок. Группа поддержки бесплатна. Занятия живописью проходят дважды в неделю и стоят двадцать фунтов за урок; случайно забредя сюда в первый день, я перевела оплату за шесть недель вперед и устроилась на галерке наблюдать. Двадцать фунтов – небольшая плата за возможность не смотреть брату в глаза и не объяснять ему, что я хуже, чем он думает. Судя по всему, в эту стоимость входят основные материалы для занятий: мольберт, небольшой набор карандашей, краски, уголь, скудный выбор напитков на отдельном столе, а также Хавьер в его толстых свитерах с косами и масло ши, которым он смазывает свою безупречную оливковую кожу.

Ева из Прежней Жизни пришла бы от всего этого в восторг. Кью вечно уговаривал меня почаще обращаться к своей творческой стороне. Когда я упомянула, что люблю рисовать, он отправился в художественный магазин и выгреб кредитку до дна, накупив мне оборудования и расходников, о существовании которых я даже не подозревала. Увы, Ева из Настоящего взвешивает карандаш на указательном пальце и даже не смотрит на нетронутый лист на планшете размера А3. Важнее всего, что я – здесь. Через десять минут после начала занятия на галерку пересаживается женщина. Волнистые темные волосы собраны в пучок на макушке, она хмурится и, сбросив сумку на пол, меняет чистый лист А3 на мольберте на свой с уже начатым рисунком. На том виден изящный изгиб бедра, покатая линия длинной шеи. Обустраиваясь, незнакомка не смотрит на меня, но через десять минут все же заговаривает.

– Ты рисовать-то собираешься? – Она сосредоточенно выводит ступню, не отводя взгляда от рисунка, но рядом никого больше нет, а если бы кто и был, то наверняка занимался бы тем, за что заплатил свои кровные.

– Гм.

– Или так и будешь сидеть, покачивая карандашик на пальце?

Я ощетиниваюсь.

– Тебе это как-то мешает?

– Просто хочу знать, не попала ли я в класс с извращенкой. Ты сюда пришла на голых людей пялиться? У нас тут уже трое таких типов было. Хавьер тебя отсюда выкинет. А я ему помогу.

– Гадость какая. Сюда извращенцы ходят?

– А ты одна из них? – Женщина поглядывает на меня искоса, пригвождает одним глазом.

– Что? Нет. Я не извращенка.

– Уверена, леди? Я перешла сюда из первого ряда, потому что Райан все время дышит ртом, но я, пожалуй, обратно пересяду, если вместо хрипунов меня тут ждут извращенцы.

– Да не извращенка я, – возражаю я, хочется верить, твердым и убедительным тоном.

Незнакомка кивает и возвращается к рисованию. Через несколько минут я вновь слышу ее голос.

– Ну и?

– Что?

– Рисовать-то будешь?

– А это прям обязательно?

– Я считаю, бездельничать можно и дома. К тому же бесплатно. – Женщина вставляет в уши наушники, обрывая этот разговор так же внезапно, как начала.

Уязвленная ее грубостью, я, однако, не могу не признать, что она права. Мои хобби, как и многое другое, умерли вместе с Квентином. Я больше никогда не почувствую теплое дыхание мужа у себя на загривке, когда он из-за моей спины подглядывает, как я рисую. Кью больше никогда не принесет мне чай и не устроится рядом в комфортной тишине с чтением или работой, пока я занята. Он никогда не узнает, что выберет наш ребенок – камеру, кисточку или и то и другое. Карандаш соскальзывает с пальца и падает на пол.

Я подбираю его и начинаю рисовать.

Глория сквозь зубы напоминает, что самый простой способ разобраться с текущей ситуацией – позвонить Аспен, объяснить ей, что я готова вернуть кольцо, сообщить то, что она и так знает – у меня нет никаких других предметов из ее списка, – и попросить отозвать приспешников.

– И лишить тебя шанса вступить в контакт с самим Генри Хантингтоном? – поддразниваю я Глорию.

На другом конце линии сестра постукивает по столу ручкой. «Монбланом», который в прошлом году ей подарили коллеги, когда Гло стала одним из младших партнеров фирмы. Отвечает она не сразу.

– Знаешь, Ева, я тут вообще-то пытаюсь решить проблему. Ты можешь отправить ей кольцо и со всем этим покончить. Аспен жаждет крови, но всем нам нужен мир. И мы его заслуживаем. В какой-то момент тебе придется отбросить эгоизм и подумать о ком-то, кроме себя, ясно?

– Да ты просто любишь всю эту возню, – возражаю я. – Это же твой хлеб насущный.

– О, так ты намерена мне платить? Наверное, пора начать выставлять счета – может, тогда ты решишься вернуть кольцо. – Я в эпицентре бури ее злости. Глория знает, что я не уступлю. – Я набросаю и скину ответ.

– Я тебя люблю, Гло.

Еще один миг тишины.

– Угу, – говорит сестра и отключается.

Би – она смотрит реалити-шоу Гая Фиери про забегаловки и заказывает волосы для парика в онлайн-магазине – бросает на меня взгляд.

– Все нормально?

– Глория составит ответ на письмо о наследстве.

– Глория спешит на помощь. Чертова Суперженщина, вот она кто. – Би показывает на Гая Фиери на экране. – Как думаешь, меня перестанут звать на свидания, если я такую прическу сделаю? Триста семьдесят фунтов за вот такую упаковку волос – и это не считая основания для парика и платы постижеру.

– Эй, Гай Фиери – достойнейший из людей, и я не потерплю оскорблений в его адрес. И с каких это пор тебя волнуют свидания?

– Никто не оскорбляет твоего достойнейшего, детка. Кому нужны свидания, когда у меня есть ты? – Би пристраивается на диване поближе и кладет голову мне на плечо. А потом задирает край моей футболки и